Чтение онлайн

Я докладываю:

— Я — “Сохатый-27”. В районе Слуцка обстреляны зенитками. Букин ранен. Сел в Уречье на вынужденную. Самолет цел.

Жучков молчит, потом со вздохом отвечает:

— Понял вас, двадцать седьмой.

И после долгой паузы добавляет:

— Идите скорей домой.

Наших на аэродроме нет, они на задании. Приземлившись, я иду в штаб докладывать о выполнении задания. Выслушав меня, Жучков говорит:

— Похоже, что Букин выбыл из строя надолго. Принимай, Злобин, звено.

— Есть принять звено!

Радиостанция

начинает выдавать команды Лосева и переговоры комэсков. Там начинается бой. Судя по переговорам, немцы уже поменяли тактику. Идут группами, на разных высотах, между группами — истребители прикрытия. Через час полк возвращается. Сначала — четвертая эскадрилья, потом — первая, третья и наконец наша. У нас еще на одного стало меньше. Погиб Явкин из четвертого звена.

Волков, вернувшись из штаба, угрюмо выслушивает меня.

— Вот, значит, и так на войне бывает. От немцев отобьемся, а со своими дураками что делать? Не будешь же мстить им.

Часов в шесть вечера наша и первая эскадрильи, во главе с комиссаром, снова поднимаются на перехват. Я иду во главе звена. Сзади справа — Сергей, слева — Баранов.

В указанном квадрате противника нет. Из штаба поступает команда: патрулировать участок в течение часа. Мы барражируем на пяти тысячах, но бомбардировщиков не видно. Или ушли на запасную цель, или посты наблюдения наврали.

Зато нас обнаруживает огромная, не менее пятидесяти машин, стая “мессеров”. Видимо, они явились сюда для расчистки воздуха. Они смело идут на сближение, но вдруг резко отворачивают и уходят на предельной скорости. Мы не преследуем их. Наша задача — перекрыть воздушный коридор. Что мы и делаем, пока горючее не подходит к концу.

На земле Сергей говорит:

— Видел, как они от нас дернули? С чего бы это такая прыть?

— Молнии на фюзеляжах увидели, — отвечает Баранов.

— Когда они успели про нас узнать? — сомневаюсь я.

— Ничего удивительного, если мы в первый же день завалили более сотни. Теперь о “молниях” все люфтваффе знать будет.

Сергей смеется.

— Если так дело дальше пойдет, нам и летать не нужно будет. Сесть на их частоту и по-немецки: “Ахтунг! “Блитцен” ин дер люфт! Ахтунг!” Да еще и квадрат назвать. Они бомбы посбрасывают и деру!

Мы смеемся, нам вторят подошедшие Волков с Федоровым. Отсмеявшись, Федоров говорит:

— Хорошо бы так! Да только вряд ли они будут долго нас терпеть. Наверняка выставят против нас какую-нибудь эсэсовскую суперэскадру со спецзаданием: охотиться на “Красные молнии”. Я серьезно говорю. Англичане тоже сформировали полк из лучших летчиков для прикрытия Лондона. Немцы против них бросили группу “Нибелунги”. Через три недели от английского полка два звена осталось. Не пугаю, но предупреждаю. Будьте готовы ко всяким пакостям. Немцы очень любят “охоту”. Выскакивают из облачности, со стороны солнца, клюнут и назад. Так что внимание, внимание и еще раз внимание. Хорошая боевая слава — это палка о двух концах.

— Тогда вопрос встает, что лучше:

иметь ее или не иметь? — говорит Баранов.

— А ты сам-то как думаешь?

— Да плевать я хотел на этих “Нибелунгов”! Буду я их бояться! Пусть они меня боятся.

— Вот это — правильный взгляд! — хвалит его Федоров.

— Товарищ комиссар, а что на границе? — спрашивает кто-то.

— Не знаю, ребята, поэтому и врать не буду, — неохотно отвечает Федоров, — Сведения неточные и противоречивые. По одним, немцы продвинулись на пятьдесят километров. По другим, их остановили на границе. По третьим, они прорвали нашу оборону и движутся к Минску и Барановичам. А по четвертым, наши войска нанесли контрудар и развивают наступление на Варшаву.

— Да уж, букет полный, — констатирую я.

— Одно ясно — идут бои, — говорит комиссар, — и другое ясно: закончатся они не скоро. Ясно и третье: закончатся они в Берлине.

За ужином нам выдают по сто граммов водки, для снятия нервного напряжения. Выпиваю ее, как воду. Еще не слишком поздно, но ноги уже свинцовые, а глаза сами слипаются. Все-таки три боевых вылета в первый же день — не шутка. А дальше еще тяжелей будет.

Засыпаю с мыслями об Ольге. Где она? Что с ней? Хоть бы во сне приснилась!

Но мне снятся черные туши “Дорнье” и горящие хлебные поля.

Война вступает в свои права. Устанавливает свой распорядок, свои законы. И мы живем по этим законам.

До пяти раз в день вылетаем на боевые задания. Немцы чаще всего боя не принимают. Завидев нас, сбрасывают бомбы и рвут когти. Вот что значит репутация, которую мы заработали в первый же день войны!

Но и наши потери растут. К вечеру 24 июня мы потеряли уже одиннадцать человек! Лосев ходит мрачный. Его не утешает, что в других частях потери значительно больше. Задачу свою мы выполняем, свои объекты дивизия прикрывает надежно. Но какой ценой!

Как я и предвидел, немцы изменили тактику и больше не пытаются действовать на нашем направлении массированными группировками. По две-три девятки с разных направлений, на разных высотах почти непрерывно пытаются прорваться к целям, пока для них недосягаемым.

Лосев вынужден посылать в бой по одной эскадрилье и даже по два звена. Для бомбардировщиков-то этого хватает. Но когда мы их разгоняем, за нас берутся истребители прикрытия. Когда на двенадцать-четырнадцать, а то и на шесть-восемь “Яков” наваливается по двадцать-тридцать “Мессершмитов”, становится жарко. Тут спасает только недюжинный опыт и отличная слетанность пар. В этих боях я сбиваю “Юнкерс” и “Мессершмита”, увеличив свой счет в этой войне до четырех, а общий — до шести. Но и мы теряем. В бою с “Мессершмитами” гибнет Петр Иванов — ведомый Волкова.