Хроники оборотней
Шрифт:
А мы пожали плечами и пошли к выходу из Верхнего замка. В длинном тоннеле с переходами было темно и прохладно после жаркого солнца снаружи – наступило бабье лето (надеюсь, операцию мы закончим до холодов). На минутку остановились у стены, я обняла любимого за шею и с наслаждением расцеловала. В любой момент здесь мог кто-нибудь появиться, и поцелуи получились слишком уж коротенькими. Алексу было бы обидно, если б его приняли за рыцаря с нетрадиционной ориентацией…
– Ладно, с чего начнем? Будем простукивать стены? – с нарочито живым интересом спросила я, чтобы хоть немножко настроиться
– В работе суперагента много рутины, – как-то неутешительно ответил он, вытащил кинжал и принялся простукивать стены рукояткой.
Я пошла вдоль другой стены, не в силах наблюдать столь бездарное разбазаривание наших сил и времени. Обязательно должен найтись другой, более осмысленный способ. И котик молчит, подсказал бы что…
– Ай, ты чиго там делаишь, шайтан?! – Из-за угла выглянул удивленный стражник.
Алекс сделал вид, что просто прогуливается…
– Смотрим, как здесь сильно кирпич осыпается, – развернувшись, вступилась я. – Великий завхоз собирается заново оштукатурить весь коридор, чтоб перед туристами не стыдно было. А вам новую форму выдадут, если в смету уложатся, с рюшечками и помпонами!
– Ай-я, дуслар, слыщили?! – стражник радостно обернулся к своим товарищам. – Новый плащи и щлимы дадут! Только их, щлимы, круглый хотим. Квадратный непривычно, башка совсем болит… Круглый давай!
– Это она новую форму принимает, – втихую съязвила я.
Мы вышли из тоннеля, перешли мост и с интересом уставились на кирпичную стену над воротами.
– Думаешь, они полезли бы на такую верхотуру?
– Мы обязаны проверить все. Если ты встанешь мне на плечи, то как раз сможешь дотянуться до…
– На мне ряса, нахал!
– Я могу не задирать голову, – милостиво согласился командор.
– Ой, спасибо! Подожди, брат Нюрольд намекал, что даже если это и было проделано, то в большой тайне от всех. А если бы строители поставили леса, полезли наверх и долбили стену, вся округа сбежалась бы поглазеть и поучаствовать!
– Умница, – беззастенчиво отвернулся Алекс. – Значит, метод простукивания не сработал.
Но нам на всякий случай под одобрительными взглядами стражников пришлось еще поколотить стены справа и слева от ворот. Опять ничего, но мы особо и не рассчитывали – все было бы слишком просто.
Я устало присела на замшелый валун, уставившись в сторону городка. Среди деревьев краснели черепичные крыши зданий, виднелись серые стены, возвышалась парочка шпилей, наверняка костел и ратуша. Вот где-то там настоящая беззаботная жизнь… Тихое средневековье, не загазованный воздух, маленькие ярмарки, натуральные продукты – благодать!
Алекс поймал мой тоскливый взгляд:
– Слушай, Алина, а давай прогуляемся в город? До обеда еще полно времени.
– А задание? – с надеждой протянула я.
– Мы и отправимся по заданию, может, что-то подслушаем на рынке или в трактире, а может, просто на свежем воздухе в голову придут свежие мысли.
– Пешком?
– Ты про то, как придут мысли?!
– Я про то, как мы отправимся!
– Нет, пешком нельзя, это непозволительно рыцарям моего ранга. Поедем верхом, надеюсь, до ночи ничего непредвиденного не случится…
– Да, а если и случится, то уже предвиденное, – согласилась
Мы бодренько вернулись во двор, предвкушая скорую прогулку, но на конюшне возникли проблемы. Жеребец командора был в полном порядке, а вот моя ослица с выпученными глазами лежала на боку, громко икая. Все признаки переедания налицо! Недоумевающий Мартин честно доложил, что кормил бедное животное согласно моим начальственным указаниям…
Алекс напоил коня, ослицу я заботливо укрыла мешковиной, наш «слуга-шпион» с гордым видом протянул нам законченную шифровку. Ох, лучше бы хозяйством занимался! Заставлю его вечером моей бедняжке клизму ставить!
Пришлось брать лошадь напрокат, в соседней конюшне лошадок охотно давали за умеренную плату. Мартин, увязавшийся следом, бежал, держась за мое стремя, тарахтел, что в городке есть любительский театр и три действительно хороших трактира. Он непременно туда нас проводит, потому что в плохом трактире запросто ограбят и убьют, а тело спустят в подпол, ведь люк находится прямо за стойкой у трактирщика. Романтика-а-а…
– Только там нет ячейки повстанческой армии, если вы хотите вступить в контакт с соратниками.
– Мы знаем, кому передать шифровку, за этим и едем, – важно сказала я. На самом деле хотелось поскорее развеяться и узнать, какие слухи ходят в народе о таинственных смертях в Мальборке. Думаю, эти события волновали поляков, живших на землях ордена, ничуть не меньше, чем самих тевтонцев.
– А как называется городок?
– Тоже Мальборк.
Вблизи город оказался не столь аккуратненьким, обнесенным грязными стенами над заросшим тиной рвом. При въезде с нас содрали въездную пошлину, когда мы проходили через мост, – мостовую пошлину, при входе в каждый квартал здесь взималась квартальная пошлина, у входа на рынок, соответственно, рыночная. Алекс, как крестоносец, разумеется, ничего не платил, а вот нас с Мартином обобрали без зазрения совести. Платила, разумеется, я, но за двоих…
– Эй, у меня уже не такое радужное настроение, как вначале, – ворчала я, отдавая очередную монету за проезд на церковную площадь. Историческое и культовое место – здесь жгли еретиков, по праздникам даже оптом.
Мартин чувствовал себя как рыба в воде, кричал, приценивался, шнырял взад-вперед, к тому же чуть ли не каждый встречный был его знакомым.
– И почему я не княгиня, а всего лишь бедный монах? В Англии мне понравилось играть королеву, может быть, еще не поздно и…
– Поздно! К тому же в этом вопросе возникли бы неприятные сложности. Польскую королеву тевтонцы не уважают, а всех остальных вообще в грош не ставят. Можешь опять переодеться в пленную сарацинку…
– Дудки! А где у нас тут магазинчики, мне срочно надо что-нибудь купить, для настроения…
Рынок располагался на центральной площади города, довольно маленькой, но деловой донельзя. Ровно посередине возвышалась красная ратуша с огромными часами с кукушкой. Вы не поверите, но там и вправду была кукушка, причем размером с целую овцу! Народ, кстати, никогда не стоял под часами, когда она начинала куковать, – жердочка, на которой выскакивала птичка, была слишком тонкой… Словить такой дурой по башке никому не улыбалось.