Хроники Ехо
Шрифт:
В финале я намеревался рявкнуть, но задохнулся от возмущения и теперь шипел на Моти, как рассерженная гадюка. Он глядел на меня с изумлением, неподдельным сочувствием и плохо скрываемой тревогой, и это окончательно выбило меня из колеи. Да чего там, я наконец-то испугался по-настоящему, хотя сформулировать причину своего страха все еще не мог или просто не хотел. Потому что решительно не понимал, что делать, если весь мир, кроме меня, сошел с ума. Лучше бы уж наоборот. Гораздо лучше.
– Послушай-ка, сэр Макс, – мягко сказал Моти. – Я теперь вижу: с тобой явно что-то не так. Хорошо хоть, запаха безумия нет, это обнадеживающий признак. Скорее всего тебя околдовали, только ума не приложу, кто и зачем?… Не знаю, что тебе мерещится, но поверь
– «Сливочным тангом», значит? Кто бы мог подумать, такое изысканное кушанье! А с виду, знаешь ли, просто склизкая серая каша, да и на вкус не лучше. А «дворец» ваш, уж прости, дружище, – это просто убогая хибара в лесу, здесь трава сквозь пол пробивается, неужели не заметил?…
Увидев, что слова мои отскакивают от Моти как от стенки, я не удержался и сорвался на крик:
– Да что с тобой? Что с вами творится?!
Ярость только тем и хороша, что сильнее страха; другое дело, что разум туманит она не хуже. Поэтому я постарался взять себя в руки. Особо хвастаться нечем, но хоть драться я не полез или там за плечи его трясти, по щекам хлестать, орать: «Опомнись!» Хрен бы он опомнился – это во-первых. И весьма вероятно, что после такой выходки мне пришлось бы ночевать в ведьмином погребе, связанным по рукам и ногам да еще и с подбитым глазом: драчун из меня никакой, честно говоря.
Магистр Моти нахмурился было, но тут же заулыбался ласково, даже приторно – так улыбаются врачи, вынужденные объясняться с больными детьми
– Не волнуйтесь, сэр Макс. Пойми: с тобой случилось несчастье. Ты немного не в себе: все прекрасные вещи и удивительные события тебе кажутся мерзкими и отвратительными. То ли ты бредишь, то ли спишь наяву, но мы найдем способ привести тебя в порядок. Еще вчера, когда мы шли по лесу, это было очень плохо, но теперь, когда мы наконец-то дома…
Я застонал от отчаяния. Моти истолковал мой стон по-своему:
– …теперь все будет хорошо. Наверняка в этом дворце есть отличные знахари; кстати, после обеда нужно будет узнать, кто занимает должность Придворного Целителя… В любом случае мы обязательно найдем способ тебя вылечить. Скверно, конечно, что тебе всякая ерунда мерещится. Но я-то тебя знаю, ты парень что надо, если захочешь, возьмешь безумие под контроль, верно?
– То есть дела обстоят так: вы все «вернулись домой», а мне при этом мерещится ерунда, – покорно повторил я. – Ну-ну… Ладно, как скажешь. Возьму безумие под контроль, если так надо. Мне не жалко.
– Вот и славно, – обрадовался Моти. – Ты молодец, сэр Макс. Даю слово, скоро с тобой все будет в порядке.
Я похолодел. Когда явный псих твердо обещает, что с тобой все будет в порядке – жди беды.
– А теперь я хочу вернуться в пиршественный зал, – объявил Моти. – Идем, сэр Макс. Я от души надеюсь, что ты сможешь вести так, будто все в порядке. Зачем портить Гуригу первый день под родным кровом? А завтра, если печальные видения по-прежнему будут омрачать твой разум, мы подумаем, как тебе помочь. В крайнем случае, мы можем отправить тебя к сэру Джуффину. Уж он-то разберется, правда?
Больше всего на свете я хотел бы по-прежнему думать, что меня разыгрывают, но не слишком ли достоверная игра для непрофессионального актера? Да и прочие участники представления хороши. Лучше просто некуда.
– Да уж, Джуффин, пожалуй, действительно разберется, – согласился я и поплелся за Моти в убогую каморку, которую тот называл «пиршественным залом». Наше объяснение так меня оглушило, что пытаться продолжать разговор было совершенно бесполезно. Надо сперва осмыслить происходящее и изобрести хоть какой-то план действий. Оба пункта программы представлялись мне почти невыполнимыми, но тут уж придется постараться. Кроме меня, кажется, некому.
Торжественная трапеза тем временем продолжалась. Гуриг и Лаюки
Немного понаблюдав за присутствующими, я окончательно понял, что от мысли о розыгрыше надо отказаться, сколь бы привлекательной она мне ни казалось. Спутники мои были совсем плохи. Гуриг продолжал восторженно лепетать что-то о доме, который мы все якобы обрели, а Магистр Моти, кажется, вовсе забыл о нашем присутствии: теперь он изливал на муримахскую ведьму какие-то лирические откровения; та помалкивала, но слушала с явным удовольствием. Леди Лаюки имела пришибленный вид; мерзкую кашу сливочным тангом не называла, зато уважительно величала «паштетом», якобы изготовленном по рецепту ее собственной прабабушки. Плохо, конечно, что я слишком недолго знал своих спутников и не мог определить, какие отклонения от нормы для них более-менее в порядке вещей, а когда надо начинать бить тревогу. Впрочем, даже моего скудного житейского опыта хватило, чтобы понять: все они ведут себя как идиоты – бедные, околдованные, привороженные идиоты.
Ага! Именно что привороженные.
Не зря, ох не зря отказался я от компота. Похоже, опоили нашу компанию каким-то ядреным приворотным зельем, от которого склизкая каша изысканным лакомством кажется, а убогая лачуга – родным домом. Вернее, дворцом. На меньшее мы, надо полагать, не согласны… Что касается Магистра Моти, он еще и любовную лихорадку подцепил; впрочем, это как раз могло случиться и без ворожбы: ведьмочка-то действительно хороша. В отличие от каши и всего остального.
Чем дольше я сидел в их компании, тем яснее осознавал ужас нашего положения. Если бы такое произошло, скажем, с кем-то из моих приятелей во время отпуска, я бы решил, что дело плохо, но поправить его проще простого: уменьшить живого человека, спрятать его в пригоршню, между большим и указательным пальцем, и унести в таком виде хоть на край земли – это для меня пара пустяков. А уж пациента к знахарю доставить таким образом – милое дело, не о чем и говорить.
Но я путешествовал по Муримаху не с друзьями-приятелями, а с Его Величеством Гуригом Восьмым, который прибыл сюда для исполнения какой-то невнятной и, кажется, очень важной миссии; на колдовство был наложен строжайший запрет, нарушение которого, если я все правильно понял, грозило Соединенному Королевству тайфунами, наводнениями, ураганами и прочими крупномасштабными неприятностями. Рисковать не хотелось. В таких обстоятельствах я даже зов Джуффину отправить не смел. В то время я шагу сделать не мог без его совета, но тут решил: придется пока обходиться собственным слабым умишком. В утешение я пообещал себе: если обнаружится, что иного выхода нету, махну на все рукой и… Но пока придется подождать. Вдруг уже к утру ребята придут в себя, без дополнительных усилий? Хорош я буду в таком случае со своими дурацкими чудесами…
Надежды мои были подкреплены житейским опытом. Теоретически, в идеале, приворотные зелья должны бы поражать жертву на всю жизнь, но я знал: на практике обычно оказывается, что срок их действия – несколько часов, в худшем случае – сутки. Все дело, как я понимаю, в Кодексе Хрембера: без применения запрещенных заклинаний ничего кроме слабого любовного «компота» не сваришь, а в Холоми сидеть не так уж много охотников даже среди влюбленных.
Размышляя об этом, я терпеливо дождался конца ужина. Гуриг произнес прочувствованную речь о сладком ночлеге под родным кровом и рухнул на травяной тюфяк у стены. Лаюки, растеряно озираясь по сторонам, встала из-за стола и уселась у ног своего повелителя. Магистр Моти подхватил ведьму под локоток и направился к выходу; по пути он дружески мне подмигнул, шепнул: «Держись, сэр Макс, все будет хорошо» – и увлек даму сердца в благоухающую тьму сада.