Чтение онлайн

Тогда его друг начал расхваливать плодородную почву Новой Испании и расписал столько способов разбогатеть, что убедил Амбросио, и тот стал готовиться к отъезду в Кадикс. Но перед отправлением из Саламанки Амбросио написал письмо Баабону, в котором извещал, что ему представляется удобнейший случай поехать в Индию и что он хочет воспользоваться им, чтобы попытать счастья: не окажется ли там судьба к нему благосклонней, чем в родном краю? Он добавлял, что берет на себя смелость уведомить Баабона об этом и заверяет, что вечно будет помнить о его благодеяниях.

Отъезд Амбросио немного огорчил дона Пабло, ибо тем

самым расстраивался намеченный им план понемногу расквитаться с Пикильо; но, подумав, что через несколько лет Амбросио, вероятно, вернется в Саламанку, дон Пабло утешился и глубже, чем когда-либо, погрузился в изучение гражданского и канонического права. Благодаря прилежанию и живости ума он сделал такие успехи, что скоро выделился среди ученых, и университет в конце концов избрал его своим ректором. Дон Пабло не только поддерживал это высокое звание глубокой ученостью, но еще так много работал над своим нравственным воспитанием, что приобрел все качества вполне безупречного человека.

Во время своего ректорства дон Пабло узнал, что в саламанской тюрьме сидит молодой человек, приговоренный к смертной казни за похищение женщины. Ему вспомнилось, что сын Пикильо увез какую-то женщину; он навел справки о заключенном и, убедившись, что это действительно сын Амбросио, взялся его защищать. Особенно достойно удивления в юриспруденции то, что она всегда дает оружие и «за» и «против», а так как наш ректор знал эту науку досконально, он воспользовался своей ученостью в пользу обвиняемого. Правда, к этому он присоединил еще влияние своих друзей и настойчивые хлопоты, что и возымело наибольшее действие.

Виновный вышел из этого дела белее снега. Он явился поблагодарить своего избавителя, и тот сказал ему:

— Услугу эту я оказал вам из уважения к вашему отцу. Он дорог мне и, чтобы еще раз доказать вам это, я позабочусь о вас, если вы хотите остаться в нашем городе и намерены вести честную жизнь. Если же вы желаете, по примеру Амбросио, отправиться в Индию, можете рассчитывать на пятьдесят пистолей; я подарю их вам.

Молодой Пикильо отвечал:

— Раз я имею счастье состоять под покровительством вашей милости, мне не стоит покидать город, где я пользуюсь таким преимуществом. Я не уеду из Саламанки и, даю вам слово, буду вести себя так, что вы останетесь мною довольны.

Ректор вручил ему двадцать пистолей и сказал:

— Вот вам, друг мой; займитесь каким-нибудь честным трудом, работайте и будьте уверены, что я вас не оставлю.

Два месяца спустя молодой Пикильо, время от времени навещавший дона Пабло, прибежал к нему весь в слезах.

— Что с вами? — спросил Баабон.

— Сеньор, я сейчас узнал новость, которая поразила меня в самое сердце, — отвечал сын Амбросио. — Моего отца взял в плен алжирский корсар, и теперь он закован в цепи. Один саламанский старик недавно возвратился из Алжира, где десять лет провел в рабстве, пока его не выкупили миссионеры: он сообщил мне, что оставил моего отца в неволе. Увы! — добавил молодой Пикильо, колотя себя в грудь и хватаясь за голову, — несчастный я человек: ведь только из-за моего распутства отцу пришлось спрятать деньги, которые у него потом похитили, и бежать из отечества; из-за меня попал он к варвару, который заковал его в цепи. Ах, сеньор дон Пабло, зачем вырвали вы меня из рук правосудия? Если вам дорог мой отец, надо было

мстить за него и добиться, чтобы я смертью искупил преступление, которое повлекло за собой все его несчастья.

Эти слова показывали, что беспутный сын исправился, и ректор был тронут горем молодого человека.

— Сын мой, — сказал он, — мне отрадно видеть, что вы раскаялись в своих прошлых заблуждениях. Утрите слезы; надо только узнать, что сталось с Амбросио, и я вас уверяю, что вы его увидите. Его освобождение зависит лишь от выкупа, а это я беру на себя; какие бы муки он ни претерпел, я уверен, что по возвращении, когда он найдет в вас благоразумного и нежного сына, у него уже не будет повода жаловаться на судьбу.

После этого обращения дон Пабло распрощался с сыном Амбросио; молодой человек утешился и три-четыре дня спустя поехал в Мадрид; там он передал монахам-миссионерам мошну с сотней пистолей и записку следующего содержания: «Эти деньги даны отцам ордена Искупления для выкупа бедного саламанкского горожанина, по имени Амбросио Пикильо, который находится в плену в Алжире».

Добрые монахи, только что вернувшиеся из Алжира, исполнили желание дона Пабло: они выкупили Амбросио. Это и есть тот невольник, спокойный вид которого привлек ваше внимание.

— Но мне кажется, что теперь Баабон уже более ничего не должен этому мещанину, — сказал дон Клеофас.

— Дон Пабло думает иначе, — ответил Асмодей, — он возвратит все — и капитал и проценты. Щепетильность его доходит до того, что ему совестно обладать состоянием, которое он приобрел, уже будучи ректором. Когда он увидится с Пикильо, он ему скажет:

— Амбросио, друг мой, не относитесь ко мне более как к своему благодетелю: перед вами негодяй, который вырыл деньги, закопанные вами в лесу. Я возвратил вам двести пятьдесят дублонов, потому что именно с их помощью я достиг того положения в обществе, которое теперь занимаю. Но этого мало. Все, что у меня есть, принадлежит вам: я оставляю себе только то, что вам будет угодно мне…

В этом месте рассказа Хромой Бес вдруг запнулся; он вздрогнул и изменился в лице.

— Что с вами? — удивился студент. — Отчего вы так дрожите, что даже не можете говорить?

— Ах, сеньор Леандро, — воскликнул бес прерывающимся голосом, — стряслась беда! Чародей, державший меня пленником в бутылке, вдруг заметил, что я исчез; сейчас он начнет призывать меня такими страшными заклинаниями, что я не в силах буду им противиться.

— Какой ужас! — сказал растроганный дон Клеофас. — Какая это для меня потеря! Увы, мы расстанемся навеки!

— Не думаю, — отвечал Асмодей, — быть может, колдуну понадобится мое посредничество, и, если мне посчастливится оказать ему услугу, он, пожалуй, из благодарности выпустит меня на волю. Если эта надежда оправдается, будьте уверены, что я тотчас же отыщу вас, но с условием: никому не открывайте того, что произошло между нами в эту ночь. Если же вы будете нескромны и расскажете кому-либо об этом, вы уже никогда больше меня не увидите. В необходимости расстаться с вами, — продолжал он, — меня немного утешает то, что я по крайней мере устроил вашу судьбу. Вы женитесь на прекрасной Серафине, которой я внушил безумную любовь к вам. Ее отец, сеньор дон Педро де Эсколано, решил отдать вам ее руку. Не упускайте такого прекрасного случая устроить свою будущность.