Хризалида
Шрифт:
А вот сегодня особо не вдохновляло.
У Тома до сих пор стучало в висках после субботней попойки. Чуть дрожащей рукой он держал кисть, но не мог решить ни с чего начать, ни какую цветовую гамму выбрать. Если честно, ему хотелось только спать. Но если по возвращении домой Дженни застанет его в постели, она разочаруется, хоть и не скажет ни слова. Черт, да он и сам разочаруется.
Может, если открыть бутылку пива…
От рева сотового Том вздрогнул и уронил кисть на устланный газетами пол. «Надо же, какой дерганый», – подумал он, смеясь над собой, а потом буркнул: «Черт!» Телефон разрывался на диване, где Том
– В чем дело, Кев? – спросил Том, глянув на дисплей, и направился к французскому окну гостиной, которое вело к пожарной лестнице, и остро необходимой сигарете.
Кевина Дженкинса Том считал лучшим другом. Познакомились они еще в начальной школе, в крошечном пенсильванском городишке. Молодые люди поддерживали связь и после окончания школы, какое бы расстояние их ни разделяло. Сейчас, впрочем, они встречались и болтали куда реже, чем раньше. Сраная должность менеджера по продажам (над такими они прежде зубоскалили) означала постоянную занятость – тем паче недавно Кевин получил повышение.
– Ничего себе, ты уже на ногах! – воскликнул Кевин, судя по небольшому эху, говоривший через гарнитуру, над которой Том также стебался.
– Конечно, на ногах! – отозвался Том. – Кстати, который час?
Кевин засмеялся, а Том оторвал трубку от уха и глянул на дисплей. 11.42. Ну, хоть за полдень еще не перевалило.
– Так когда тусить пойдем? – осведомился Кевин. На заднем плане Том слышал щелканье компьютерных клавиш. Приятель звонит ему, не отрываясь от работы, – Тома бесило и это.
«Черт, настроение у меня швах», – подумал он. Открыв французское окно, протиснулся к пожарной лестнице и сел на ржавую ступеньку. Свежий от пролившегося дождя ветерок ерошил волосы. Из мятой пачки Том выудил последнюю сигарету, сжал в руке и щелкнул зажигалкой. Потом аккуратно, прямо в приоткрытое окно, бросил «Зиппо» и опустевшую пачку на диван гостиной.
Четырьмя этажами ниже суетились жители Нью-Йорка, таксисты переругивались словами и гневными гудками. Улицы сверкали от медленно сохнущей дождевой влаги. А вот и прилив вдохновения; Том понял, в каком цвете начнет рисовать: серый – вариант беспроигрышный.
– О чем ты? – спросил он, на резком выдохе выпустив дым из носа и изо рта. – Ты в любой момент можешь бесплатно выпить у меня в баре. Знаешь ведь.
– Мать твою, старик, я нормально потусить хочу, а не в забегаловке. Без обид, ладно? Чтобы я был не единственным черным парнем, чтобы ты не убегал каждые пять минут, чтобы трепаться с нормальными телками, а не с несовершеннолетними студентками или беззубыми пьянчугами.
Том хохотнул и снова затянулся. Кевин был прав.
– Ладно. Я поговорю с Дженни, и мы выберем день. Или я приду один, когда она запланирует следующую встречу с Викторией. С тобой-то мне по-любому интереснее. В общем, поближе к делу я пришлю тебе эсэмэску.
– Ага-ага, месяц назад ты обещал то же самое. Говорил я, женишься – занудой станешь.
– Да иди ты! – Том стряхнул пепел с сигареты. Ветер подхватил его и рассеял без остатка. Внизу люди входили в здания, выходили из них (ни дать ни взять – муравьи). В голове у Тома складывался замысел картины…
– Ну, ладно, – отозвался Кевин, громче застучав по клавишам. – Сообщишь мне. И если понадобится настоящая работа –
– Ни за что, – ответил Том. Он поднял глаза к небу, позволив солнцу на миг ослепить себя. – Никогда в жизни.
Дженни залпом допила девятидолларовое пиво – в животе тотчас забурлило.
Первая выпивка после интенсивных вливаний – всегда самое сложное, но уже чувствовалось, что похмелье отступает. Виктория, старшая сестра Дженни, сидела с непроницаемым лицом. С непроницаемым, но глубоко осуждающим. К своему напитку она едва притронулась. Ну, конечно…
– Джен, вид у тебя нездоровый, – отметила Виктория с улыбкой. Не с подлой, но, черт подери, и не с милой.
– Ну, у замужества за барменом свои плюсы.
В ответ Виктория вскинула брови и аккуратно пригубила свой фруктовый напиток, стоивший чуть ли не вдвое больше.
– Кстати о бармене, как успехи в «искусстве»?
Четко расслышав в вопросе кавычки, Дженни едва сдержалась, чтобы не обрушиться на сестру с непристойностями. Не в том она настроении, чтобы выслушивать, как Виктория поносит Тома.
– Нормально. Сейчас он, наверное, рисует. Том обожает рисовать на закате после дождя.
– Угу.
– Как Лакшми? – поинтересовалась Дженни. Обе понимали, что это вопрос с подтекстом. Лакшми, молодая жена Виктории, вечно металась от одного бизнес-проекта к другому. Финансировала их Виктория, но пока ничего путного не получилось. Старшая сестра Дженни поежилась в дорогом костюме.
– Очень хорошо, спасибо. Она разработала новую диету. По-моему, это настоящий прорыв, можно издать потрясающую книгу. Кстати, она хотела поговорить с тобой.
– Ну… – Дженни внутренне съежилась, – то есть ага. Но я же персональный тренер, а не диетолог. Я могла бы…
Виктория засмеялась громким стервозным смехом, который Дженни ненавидела всю жизнь. За таким обычно следовали фразочки, от которых хотелось заплакать, надавать сестре по шее – или и то и другое.
– Нет, милая, разумеется, не о диете. Вдруг среди твоих клиентов найдется спонсор? Ну, чтобы нанять хорошего гострайтера, который писал для лауреата какой-нибудь премии.
Разумеется? Разумеется, мать твою? Дженни уже собралась наброситься на Викторию, когда вернулась официантка. Сеструля, ты на волоске висела…
– Еще выпьете, дамы?
– Нет, спасибо, лучше ч… – начала Виктория.
– Мне виски и еще пива, потом она заплатит, – перебила Дженни.
Официантка явно сообразила, каков расклад, потому что исчезла, не сказав ни слова. Виктория снова взглянула на сестру, подняв брови.
– Как работа? – не спросила, а отчеканила Дженни.
Поначалу Виктория явно приготовилась к драке, но потом вздохнула и отвела взгляд. Дженни вдруг заметила гусиные лапки в уголках глаз сестры, темные круги, другие морщины, едва скрытые макияжем, и почувствовала себя неловко. Она знала, как упорно работает Виктория, как отчаянно сражается за серьезное отношение к себе в мире маркетинга, где гонорары большие, а стресс еще больше, где большинство членов правления – зрелые мужчины. Чтобы занять свое нынешнее место, Виктория вынесла много сексизма и пренебрежения. Да, человек она жесткий, порой откровенно жестокий, но Дженни брала с нее пример и бесконечно уважала. Вот только признаваться в этом не торопилась.