Хранительница
Шрифт:
Если что другую поставлю.
Как ее контур вспыхнул синим цветом, и не успел я моргнуть, как шар срикошетил в меня. Такого я никак не ожидал. Потому сейчас лежу на спине, с прожженной одеждой и небольшим ожогом на груди, приходя в себя после краткого полета. Надо мной склонилась Лия, с расширенными глазами.
— Ты как? — спросила, осматривая дыру. — Вставай, я обработаю ожог.
Другой бы на моем месте прикинулся пострадавшим, коим, по сути, и являлся, но я предпочел радостно заорать:
— Охренеть!
Я вскочил на ноги, подбежал
— Что это было? — я повернулся к Лии.
— Отражение магии. Библиотека подпитывает символы.
— Охренеть… — я осмотрелся в поисках ее черновика, но не нашел, — А на спине мне такое нарисовать можешь?
— Давай я сперва посмотрю, что у тебя там, — она кивнула на мою грудь, и потащила за руку наверх.
Глава 25
Вопреки ожиданию, меня втащили на буксире в кухню. Я отмахивался — ерунда, но меня никто не слушал.
Как всегда.
На мне была плотная черная рубашка, с воротником-стойкой, скрывающий шею, с пуговицами, уходящими по косой в бок. Сверху была точно такая же, только из более плотного материала — куртка. Когда она стащила ее с меня, я еще упирался, но когда она начала расстегивать пуговицы я замер, не отрывая взгляда от ее сосредоточенного лица.
Она хоть понимает, что я сейчас испытываю?
Она расстегнула все до брюк, и я задержал дыхание, когда она резким движением выдернула край заправленной рубашки из брюк, точно тысячу раз это делала.
Если бы мне сейчас хватало воздуха, я бы запыхтел как кипящий чайник, но она ничего не замечая, потрогала кожу, возле ожога. Нахмурила брови и вытащила из заранее приготовленной аптечки мазь и бинт. Ожог неприятно горел, но меня больше беспокоил этот нацеленный в район груди взгляд. Оценивающий толи меня, толи красное пятно с несколькими пузырьками.
Она вылила себе на руки антисептик, помахала ладошками, ускоряя высыхание, и выдавила немного мази на палец. Аккуратно нанесла ее на кожу, отчего я напрягся. Не потому что больно, а потому что из всех сил уговаривал себя дать ей закончить.
Девушка отрезала кусок бинта, сложила в несколько раз и липкой лентой, оставив окошко для раны, приклеила к моей груди. Затем, тут мой мозг ненадолго отключился, раздвинула полы рубашки, рассматривая меня. Я удивился. Не ожидал. Перевела взгляд на мое лицо:
— Ой, — она залилась краской по кончики ушей. — Извини. Увлеклась.
Она начала нервно хихикать, спрятав лицо в ладони.
Что значит увлеклась?
— Просто по тебе не скажешь, что ты в такой форме.
В хорошей, я надеюсь?
Я немного посмотрел на эту хихикающую и смущенную Лию, затем поднялся, закатал рукава.
— Моя очередь, — ей хватило секунды, чтобы сообразить, что ее ожидает.
Потому, когда я сделал шаг к ней она с писком ломанулась на противоположную сторону рабочей поверхности. Делая рывок то в одну то в другую сторону, я оббежал ее справа, почти хватая девушку, но она успела увернуться. Я не
Потому я решил отвлекать ее разговором.
— Расскажи о себе, — я медленно обходил ее стол на первом этаже, а она с противоположной стороны, в обратную сторону.
— О чем, например? — спросила, задумавшись.
— О родителях, к примеру, — я резко перепрыгнул стол, чтобы оказаться рядом, а она под него нырнула. Мы поменялись местами.
Ловко.
— Хм, — она отряхнула юбку. — Я их никогда не видела.
— Ты же говорила они библиотекари, — я напряг память. Я точно помню этот разговор.
— Я тогда говорила о людях, которых считаю своей семьей.
Я замолчал, ожидая, что она продолжит.
— Мне было три, когда один из библиотекарей был в Калгаре, на закупке книг и рукописей. Его занесло на невольничий рынок, где он меня и купил.
У меня все внутри остыло до нуля.
— У меня даже клеймо есть, — она подняла подол платья, поставила ногу на стул и отвернула край штанины. На щиколотке был ожог в форме треугольника.
Азарт охоты как-то выветрился. Потому я спокойно подошел, и провел пальцем по граням.
— Тео говорил, что пытался вернуть меня родным. Приводил в общину. Но там сказали, что впервые меня видят. Потому забрал с собой, за что я ему вечно благодарна. Не знаю, что со мной было бы, не будь у него топографического кретинизма, и он не попал на закрытый рынок.
— Тео? — меня кольнуло смутное подозрение.
— Теодор Дюран. Твой отец.
Сказать, что я был шокирован, это ничего не сказать.
Теперь мне понятно, почему она искренне верит в святость этого человека. Ей повезло попасть на единственный хороший поступок этого засранца, и (о чудо!) я ему за это благодарен.
Выходит это все произошло, когда мне было два года. Не помню, чтобы мама говорила, что отец привез мне «сестренку».
Я усадил ее на стол, ставя руки по обе стороны от нее, и пристально посмотрел в глаза:
— Что было потом?
— После того, как привез? — я кивнул.
— Отвез к своему другу в Иилингард, где я осталась жить и собственно познакомилась с Дарионом.
Да, я помню эту историю. В первый же день его заставили нянчить мелкую. Ему тогда было восемнадцать, и это в его планы не входило. В городе он водил ее по парку, когда наткнулся на друзей. Завязался разговор и, само собой, о маленькой девочке забыли. Когда вспомнил, ее и след простыл. До вечера он с друзьями прочесывал город, когда увидел ее на руках у одной леди, заплаканную и всю в шоколаде. Как выяснилось, она зашла в кондитерскую и слопала часть витрины. Он заплатил хозяйке кафе, и битый час втолковывал девочке, что никому нельзя говорить, как они провели день. За молчание, купил ей еще плитку шоколада.