Хранители
Шрифт:
Сэм перехватился.
Фродо быстро подошел к берегу, вылез из лодки и снял Кольцо. Сэм торопливо выбрался на луг.
– Ну и репей! – сказал ему Фродо.
– Да как же вы, сударь, на такое решились-то? – укоризненно воскликнул дрожащий Сэм. – Что бы вы делали, если б я не поспел?
– Спокойно шел бы себе на восток, – невольно улыбнувшись, ответил Фродо.
– Спокойно! – с негодованием подхватил Сэм. – Без всех, а главное, даже без меня? А ну как с вами что-нибудь случится? Кто вам поможет? Одному-то? Нет уж! Этого я, сударь, вынести не могу!
– Не можешь? А если ты погибнешь в дороге? Как по-твоему, я смогу это вынести? –
– А то куда же? – отозвался Сэм. – Конечно, в Мордор. Вместе и пойдем.
– Послушай, Сэм, – сказал ему Фродо. – Сейчас вернутся все наши спутники и опять заведут бесконечные споры. А мне обязательно надо уйти. В этом – единственное спасение, пойми!
– Идти одному – погибель, а не спасение, – возразил Сэм. – Я тоже пойду. Или никто из нас никуда не пойдет. Да я все лодки сейчас продырявлю, чтобы не отпускать вас одного в Мордор!
Фродо благодарно и весело рассмеялся.
– Одну-то оставь, – сказал он Сэму. – Иначе, как мы переправимся через Андуин? Ладно, собирай свои пожитки, репей!
– Я мигом! – радостно откликнулся Сэм. – Вещевой-то мешок у меня уже собран. Только вот немного еды прихвачу...
Оттолкнувшись от берега, Фродо сказал:
– Значит, не удалось мне уйти одному. А ведь я, признаться, и рад, что не удалось. Ужасно рад, дорогой ты мой Сэм! Видно, так уж нам суждено судьбой – идти вместе до самого конца. Будем надеяться, что наши спутники сумеют отыскать безопасный путь. Но мы-то едва ли их когда-нибудь встретим.
– Гора с горой, говорят, не сходится, а мы ведь не горы, – возразил ему Сэм.
Два крохотных хоббита плыли на восток.
Фродо усердно работал веслами, но легкую лодку сносило течением. Утесы Скалистого остались позади; рев Оскаленного явственно приближался. Сэм старательно помогал хозяину – и все же медленно, очень медленно пересекали хоббиты могучий Андуин.
В конце концов они добрались до берега у южных склонов лесистого Наслуха. Вынув из лодки вещевые мешки, они оттащили ее от воды и спрятали за большим серым валуном.
А потом, не мешкая, пустились в путь.
На этом кончается история Отряда Хранителей – Первая Летопись Великой Битвы за Кольцо Всевластья.
Хранители расходятся в разные стороны.
Вторая Летопись повествует об их судьбе во время ожесточенной борьбы между двумя могучими крепостями.
Завеса Тьмы разрастается и крепнет.
Третья Летопись рассказывает о походе Главного Хранителя к Ородруину и последней битве его друзей с Темными Силами.
Над Средиземьем занимается утро новой Эпохи.
СОТВОРЕНИЕ ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТИ
Еще не научившись читать, всякий ребенок узнаёт, что вначале была сказка, и волшебной сказкой открывается для него волшебный мир художественной литературы, мир животворного вымысла. На первой поре жизни действительность и сказка
Подлинной, сказали мы, но это вовсе не значит жизни без чудес, наоборот! Если мировосприятие подростка не тускнеет и не скучнеет, если он, как на самом деле ему и положено, видит окружающий — и не только окружающий — мир свежим и обостренным взглядом, то он и осознает жизнь как чудо и как обещание чудес.
Положим, к детской наивности и простодушию возврата нет, как и для человечества нет возврата к тому античному времени, искусство которого Карл Маркс считал «нормой и недосягаемым образцом». Но возврата и не нужно: чем больше в человеке настоящей «взрослости», тем ему легче с детьми, тем ему понятнее — на новом уровне — та правда, которую он сам ребенком видел в волшебных сказках. Ведь сказки сочиняют взрослые — и совсем не только для детей, хотя для них, разумеется, в первую очередь.
Распознавать сказочное и фантастическое в действительности, открывать действительность сказки, реальность фантастики — давняя задача литературы. Она осуществляется в разных формах: порой очертания волшебной сказки едваедва различимы за повествованием о реальных людях и реальных обстоятельствах, а иной раз — как, например, у Чарльза Диккенса и Р. — Л. Стивенсона, Германа Мелвилла и Н. Готорна, Бальзака и Гоголя — этот скрытый контур проступает довольно отчетливо. В наше время тайное, древнее родство литературы и сказки сплошь и рядом становится явным, принимает характер нарочитого сближения; и не случайно именно в наше время написана замечательная и. уникальная сказочная эпопея Дж. Р. Р. Толкиена (1892 — 1973), первую летопись которой вы только что дочитали.
И не случайно автор ее — английский писатель. Фантастическая струя всегда была очень сильна в английской литературе, отнюдь не в ущерб ее жизненности и правдивости. Фантастическим, вымышленным путешествием, заведомой «небывальщиной» была «Утопия» (в переводе с греческого — «Нигдения») Томаса Мора, что не помешало ей определить жизненную программу — борьбу за справедливое переустройство общества — многих поколений революционеров. Фантастичны две великие поэмы Джона Мильтона — «Потерянный рай» и «Возвращенный рай»; проникнута сказочной фантастикой последняя драма Шекспира «Буря»; фантастика скрепляет четырехъярусное строение «Путешествии Гулливера» — Джонатана Свифта.
Ближе к нашему времени стоит еще один знаменитый англичанин–фантаст, описавший для дочери друга два ее сказочных странствия, понять которые во всей их прелести и значительности может только взрослый читатель, не в обиду детям будь сказано. И «Алиса в стране чудес», и «Алиса в Зазеркалье» Льюиса Кэрролла — книги на всю жизнь, детские книги, в полной мере принадлежащие серьезной, большой литературе, потому что они не уводят от действительности, а ведут к ней, к пониманию ее чудесной подосновы: через сказку, через игру.