Хранители
Шрифт:
— Вы вернулись из–под сени вековечных вод, — произнес он. — Кто тонул в них и спасся, для того утрата одежды — пустяк. Радуйтесь, дружочки, отогревайте на солнышке свои продрогшие сердечки! А ну, прочь эти лохмотья! Побегайте–ка голышом по траве, а Том кое–что раздобудет для вас.
Насвистывая и напевая, он галопом умчался с холма. Фродо проводил его взглядом, прислушиваясь к незатейливым словам:
Эй–гей, вот так так! Что–то неТом на бегу подбрасывал и ловил свою шляпу, пока не скрылся за пригорком. Еще раз взлетела в той стороне шляпа, еще раз донеслось против ветра: «Эй–гей, вот так так…», — и хоббиты остались одни.
Снова становилось жарко. Хоббиты, как было велено, побегали по траве, а потом улеглись на солнышке. Чувства их можно сравнить с ощущениями, которые возникли бы у вас, перенесись вы прямо из долгой суровой зимы в жаркий летний полдень или пролежи вы месяцы, прикованными к постели, а потом вдруг проснись наутро бодрым и здоровым.
К возвращению Тома они совершенно оправились и изрядно проголодались. Снова над холмом сперва появилась шляпа, потом сам Том, а за ним послушной чередой семенили шесть пони. Пять были хоббитскими, а шестой, ростом почти с коня, крутобокий и упитанный, был незнаком.
Эй–гей, вот так так, Где же вы, лошадки? Тут, там, там да сям — Что–то не в порядке. Остроух, Мудронос, Пышнохвост и Холкин, Симпатичный Белоног и славный Толстогоркин!Новые клички лошадкам понравились. Всю жизнь потом они охотно отзывались только на них.
— Вот ваши пони! — с шутливым поклоном представил Том. — Они, пожалуй, кое в чем поумней хозяев. И опасность почуяли, и подались в правильную сторону. Оно и понятно, будь ты хоть распрекрасный пони, а попадать в лапы к Нежити никому неохота. Да, удрали, но недалеко, и поклажу спасли.
Мерри, Пиппин и Сэм достали из вьюков запасную одежду и оделись. Правда, некоторые вещи припасены были для холодной погоды, и в них оказалось жарковато.
— А откуда взялся этот Толстогоркин? — спросил Фродо, поглаживая большого пони.
— Дружок мой четвероногий, — с нежностью в голосе ответил Том. — Ездить–то я на нем почти не езжу, вот и бродит он сам по себе в холмах. Ваши познакомились с ним у меня в стойле, а ночью учуяли и к нему прибежали. Думаю, он за ними приглядел, объяснил, что к чему, успокоил, одним словом. А теперь вот, Толстогоркин, — обратился он к пони, — надо нам поехать, проводить малышей до пути–дороги, так что нужен пони. Это ж не поговоришь, коль они верхами, ну а ты пешком трусишь, топаешь ногами.
Хоббиты пришли в восторг от такого провожатого и кинулись благодарить Бомбадила. Он отмахивался и кричал, что таких
— И своих–то дел не счесть, — приговаривал он, — песни да прогулки, да пригляд за страной днем и ночью нужен, Том не может под рукой быть всегда, положим, чтоб деревья открывать, малышей выуживать. Мысль о доме в голове Тома постоянно, там хозяйка ждет его, любит неустанно.
Судя по солнцу, час был ранний, не больше десяти утра. Хотелось есть. Последний раз хоббиты обедали вчера под одиноким камнем. Они дружно навалились на остатки Томовых припасов, благо он еще принес. Еда была немудрящая (и по хоббитским понятиям, и по обстоятельствам), но перекусив, они почувствовали себя куда лучше. Хоббиты усердно жевали, а Том занялся сокровищами. Большую часть он сложил на траве сверкающей кучей и просил «полежать до время, птицам, зверям ли пойдет, Эльфам или Людям. Лишь бы добрым рукам то добро досталось, тут и чарам бы конец, Нежити не стало б», — бормотал он. Из кучи Том выбрал большую брошь, усыпанную крупными камнями, и долго глядел на нее, точно вспоминая о чем–то, и качал головой.
— Вот игрушка Бомбадилу, госпоже подарок, — молвил он. — В давний век эту брошь на плече носила та, что краше всех была, а теперь забыта. Златенике в ней ходить, брошь она полюбит, Тому любо посмотреть, да и память будет.
Хоббитам он подобрал каждому по клинку дивной, невиданной работы. Вынутые из ножен, они сияли на солнце, рассыпая вокруг блики. По лезвиям вились красные и золотые змейки. Металл был незнакомый, легкий и заточки необычайной. Рукоятки украшали жарко горевшие каменья. Ножны ли так заботливо сохранили их, чары ли Упокоища, но время совершенно не коснулось древнего оружия.
— Будут вам вместо мечей, как раз по росту, — довольно проговорил Том. — С ними без опаски можете пускаться в любой путь, хоть на восток, хоть на юг, в любой мрак, на любую опасность.
Он погладил ножны и вдруг принялся рассказывать о Людях Запада, непримиримых врагах Темного Владыки, выковавших эти клинки давным–давно. Чародей из Ангмара, Король Карн Дума победил их в ночном бою.
— Их забыли в широком мире, — сказал Том, — а ведь некоторые из них еще бродят дорогами Среднеземья, еще странствуют сыновья забытых королей, выходят на поединок со Злом и хранят от него малые народы.
Хоббиты не все поняли, но речь Бомбадила словно снова раздвинула для них завесу времени, и перед мысленным взором прошла вереница высоких сумрачных воинов с длинными яркими мечами, а у последнего на челе сияла лучистая звезда.
Видение исчезло. Настало время трогаться в путь. Вьюки уложили, поправили сбрую, прицепили к поясам неудобные, непривычные мечи и подумали, что уж это лишнее, вряд ли понадобятся. До сих пор хоббиты не предполагали, что в Приключении дело может дойти до вооруженной стычки.