Хранители миров
Шрифт:
– Извини, капитан, - юный император почесал рукой ушибленный затылок, - я сыграл просто отвратительно.
Подошедшие ребята громко засмеялись, все стали дружески стучать Джимми по спине и плечам.
– Да ты что, парень?!
– Усмехнулся тот самый крепыш, что сидел рядом с ним в раздевалке.
– Ты же уронил Кровавого Гоза!
– Разве?
– неуверенно спросил Джимми.
– Хотя да, кого-то я там слегка приложил... Это что, ...
– Ты был лучшим!
– Перебил его Бонхо.
Джимми одарил свою команду укорительным взглядом - в жалости он не нуждался!
– Да никакой я...
– ...Итак,
В раздевалке Джимми и команду уже ждал довольный Эйвус. Маг просто сиял от счастья, так что каждый игрок немедленно получил свою порцию восклицательной похвалы. Затем принялись за активное обсуждение интересных моментов - трехминутный матч с трудом уложился в получасовой веселый гамм. Когда обо всем было сказано, все похвалы озвучены, а губы устали улыбаться, Эйвус начал размахивать руками, исполняя какой-то странный танец. Джимми очень развеселило такое поведение его нового наставника, правда радость эта длилась не долго - прямо посередине раздевалки вдруг развернулась красная спираль портала. Перед глазами всплыли "красочные" картины предыдущих прыжков в другие пласты реальности. Джимми застонал...
Родной город Ласточек оказался удивительно прогрессивным, насыщенность заумных благ цивилизация просто восхищала и пугала. Здесь, например, догадались изобрести такую необходимую во всех отношениях вещь, как газета; сумели построить огромную водонапорную башню, напрочь лишившую несколько тысяч человек удовольствия простаивания в очереди к колодцам, а так же посмели реализовать самую великую идею мирового окультуривания - городскую канализацию.
Следующий матч, который должен был проходить на великолепном сто тысячнике, красовавшимся прямо в центре города, намечался только через три дня, так что пока можно было отдохнуть на тренировочной базе (грандиозном дворце) или поиграть в туриста, чем Джимми с удовольствием и занялся.
Город буквально жил Диким турниром. Одних только фанатских клубов юный император насчитал около двух десятков, а уж небольших магазинчиков с атрибутикой Ласточек здесь было целые и целые сотни, и, что самое удивительное, все они уже успели наклепать, нашить, накроить и напечатать великую кучу флагов и транспарантов с надменной рожей какого-то шестнадцатилетнего сопляка. После долгих пререканий, Эйвусу все-таки удалось уговорить Джимми натянуть на голову широкую шляпу с сеткой от насекомых, так как "скоро они выучат твою походку и тогда даже это не спасет!" Вообще, юный император был вовсе не против пообщаться с двумя-тремя своими поклонниками и даже довольно бурно на этом настаивал. Отсмеявшись, Эйвус пообещал, что непременно устроит подобную встречу, но только в недельный перерыв между четверть и полуфиналом, ибо за два дня до матча он не намерен подвергать своих игроков подобному шоку. Громко не согласившийся с такого рода рассуждениями Джимми немедленно избавил владельца Ласточек от своего присутствия, направившись в свои пяти-комнатные апартаменты, где он обитал вместе с Бонхо. Капитан вальяжно разлегся на шикарном диване и потягивал через трубочку какой-то фруктовый коктейль.
– Ты чем-то недоволен, дружище?
– Начал он, даже не посмотрев в сторону Джимми.
– Нет, с чего ты взял!
– Рявкнул юный
Собственно, на этом плохому настроению и пришел конец.
– Ну почему Эйвус не пускает меня к болельщикам?
– Капризно простонал Джимми, как только приступ смеха отпустил легкие.
А вот легким Бонхо негодный смех пока что такого шанса не дал.
– Да чего здесь смешного?!
– Джимми схватил зеленое яблоко со стола и плюхнулся на огромное кресло.
– Вот все смеются!
– Ты зря его ругаешь.
– Наконец выдавил капитан Ласточек.
– Эйвус просто хочет подарить тебе еще пару дней спокойной жизни.
– А что, если мы проиграем следующий матч? Тогда я так и не искупаюсь в лучах славы!
– Ой, лучше даже не напоминай мне про следующий матч.
– Лицо Бонхо вдруг стало до предела серьезным.
– Я и так уже всю голову сломал, думая, как нам быть с этими монстрами... Хорошо еще домашняя игра.
– Что значит с монстрами?
– Джимми с хрустом впился зубами в сочное яблоко.
– Вроде бы общий вес команды...
– Ну не с монстрами, а с монстром, какая разница!
– Бонхо встал с дивана и начал нервно ходить по комнате.
– Понимаешь, эта команда, эти Чародеи из Горфиса, они умудрились отрыть где-то пятнадцати тонную машину для убийств и нарядить ее в свою форму... Безжалостный Гырдыбыр! И как они могли придумать такое невинное прозвище этому чудищу?!
– Но ведь остальная команда должна быть невесомыми дохляками.
– Продолжил свою мысль Джимми.
– Да в том то и дело, что дохляки эти, вопреки всем прогнозам, показывают хорошую игру... достаточно хорошую, чтобы их коллега успел разметать всю вражескую команду... Обычно на это уходит одна-две минуты.
– И что же делать?
– Ради интереса поинтересовался Джимми, уже представляя, как бьет пальцем в глаз неповоротливого монстра.
– Ждать благоприятных для нас правил на матч.
– Мгновенно ответил Бонхо.
– Только это.
– Ну так и жди себе спокойно, чего ты нервничаешь раньше времени?
– Если бы ты видел обзор последних матчей Чародеев, ты бы тоже нервничал.
– Да не стал бы я из-за какой-то ерунды нервничать.
– Ага, так значит. А вот я сейчас из принципа схожу вниз и принесу его тебе.
– Бонхо направился к двери.
– Жди минут через пятнадцать.
– Можешь не торопиться.
Джимми встал с кресла, медленно подошел к окну и, перегнувшись через подоконник, принялся в очередной раз рассматривать красоты города. Ударившее в лицо послеобеденное солнце порекомендовало немедленно вернуться в полулежачее положение и по возможности закрыть глаза на пару часиков. Джимми широко распахнул рот и развел руки в сторону. Справиться с зевком помог робкий стук в дверь.
– Входите, кто там.
– Крикнул он, не оборачиваясь.
Стук повторился.
– Открыто, входите.
– Джимми направился к двери ленивыми шаркающими шагами.
– Это ты, Бонхо? Заходи.
– Я не могу войти, здесь заперто.
– Послышался чей-то незнакомый взволнованный голос.
– Что за дурацкая привычка, закрывать за собой двери? Сейчас, подожди.
Джимми повернул круглую ручку до щелчка и ударил мыском ноги. В дверном проеме стоял молодой парень, примерно лет семнадцати, со светлыми взъерошенными волосами бледной кожей и красными, совершенно ошалелыми глазами.