Шрифт:
К чему нам помнить древние доблестные времена, идя куда – невесть. А так, смотрим вспять и говорим, что вот, стыдимся мы Нави – Прави – Яви, знать и всё вокруг ведать и понимать.
(«Велесова книга» литературный перевод Н. Слатина.)
Хранители мира
Дед
***
День выдался жарким, а к закату с Северского Донца потянуло прохладой, природа и люди вздохнули свободней. Солнечный диск коснулся горизонта. Я сидел на цокольном выступе дедушкиного дома и смотрел на оранжевый закат. Пашка, мой младший брат, непоседа и вечный подбивала на разные приключения, и
Ветер сменил своё направление и теперь его порыв донёс до нас сладковатый запах ночной фиалки, распустившей свои маленькие и прекрасные цветки и распространявшие божественный аромат. Эти цветы наша бабушка Валя очень любила, сажала вдоль заборчика, отделявшего огород от внутреннего дворика, и бережно ухаживала за ними.
– Пацаны, может, махнём к деду Иванычу? – спросил я тоном, в котором не было ни капли настоящего желания куда-то идти.
– Зачем? – безразлично ответили мальчишки хором.
– Опять пчёлы покусают! – слегка взволновано ответил Сашка.
Да, прошлый раз ему от них ох как досталось! Он решил показать себя смельчаком и полез в содержимое улья, чтобы поменять соты. Естественно, с разрешения деда Иваныча, нашего соседа, жившего напротив. Но без защитной экипировки, которой обычно снаряжал его дед, перед тем как лезть в ульи. Поначалу мы думали, блефует, следили за его действиями без особого интереса, а когда Сашка начал доставать вторую пластинку сот, наши глаза смотрели на него, как на героя! Мальчишка посмотрел на нас, свысока. Дескать, «слабаки» вы, ребята! Я же сказал – сделаю, и сделал! А вы не верили!
До этого момента он делал всё идеально, как истинный пчеловод-профессионал, несмотря на свои не полные тринадцать лет. Но вот его рука предательски дрогнула, край деревянной рамки выскользнул из пальцев, ударился о соты, ещё оставшиеся в улье. Пчёлы встрепенулись, заметались, тревожно жужжа, принялись искать обидчика. Одна из полосатых жительниц маленького домика приблизилась к Сашкиному глазу явно с нехорошими намерениями. Он не выдержал, резко отмахнул насекомое рукой, но на её место прилетела другая пчела, более дерзкая и злая, и весь рой словно по чьей-то команде ополчился против него. Вот тут то его нервы окончательно сдали! Сашка начал быстро размахивать обеими руками и топать ногами, чтобы разогнать назойливых мохнатых насекомых и закончить начатое дело.
Мы слышали, как он ойкал при каждом следующем укусе, и мы с Пашкой просто умирали со смеху, глядя, как ему удаётся одновременно уварачеваться от пчёл и ставить новые рамки, при этом, не забывая корчить гримасы обиды и неудовольствия, вызывавшие у нас новые припадки смеха.
Ещё через минуту всё закончилось. Улей с помощью вовремя подоспевшего деда Иваныча, которому стало жалко парня, был собран и закрыт, а Сашка благополучно выдворен из пчелиного роя.
Иваныч смазал уксусом пчелиные укусы на теле Сашки, протянул ему небольшую беленькую таблетку и ковшик с холодным компотом. Эти нехитрые медицинские процедуры привели нашего героя в чувство. Он пыхтел и злился на нас, за то, что мы смеялись над ним и его боевыми ранами. Но я думаю, нам всем его было жаль. Хотя нет, если быть честным до конца, не только жаль. Мы в душе завидовали и хотели быть на его месте, не смотря на все шестнадцать укусов!
Вот уже оранжевый диск дневного светила на половину скрылся за соседним холмом, на вершине которого находилось деревенское
– Эй! Сорванцы, чего разлеглись! А ну живо открывайте ворота! Скотину в стойло ставить надо! – крикнул нам дед, как, всегда не повернув своей седой головы в нашу сторону. – Сейчас бабушка подоит коровку-то нашу, и все будем пить парное молочко.
Я быстро встал, подбежал к деревянной калитке и откинул крючок. Вся процессия проследовала мимо меня той же чередой, и повернула по дорожке к коровнику, где уже стояла с ведром в руке у открытой двери, подпёртой камнем, моя бабушка Валя. Закрыв за ними калитку, я вернулся на прежнее место. Загнав коров, дед вышел, прикрыл в хлев дверь, вздохнул полной грудью, огляделся по сторонам и пошел по дорожке к нам.
Ещё мгновение – и он уже сидел рядом со мной на цоколе, глядя на нас, на мальчишек и ласково улыбался.
– Ну что, хлопцы, скучаем? – очевидно, вопрос или, пожалуй, само внезапное появление деда, напугало Пашку, он вздрогнул, но не подал виду и спокойным голосом ответил:
– Да, деда. Что-то ничего в голову не приходит, чем заняться. Вот лежим и смотрим на закат. Красота!
– Красиво-о, – протянул дед, оглядывая местные окрестности.
– Очень красиво, – согласился я.
– Весь вид, по-моему, портит кладбище, – вставил своё замечание брат. Он всегда пытался найти какой-нибудь минус или малейший недочёт, причём во всём! Этакий маленький критик.
– Мне тоже так кажется, – поддержал его Сашка, молчавший всё это время, – особенно ночью как-то страшновато! Там лежат люди, у которых закончилась жизнь, а нас живых всё равно тянет туда, не смотря на страх и предрассудки. Скорее, это простое любопытство управляет нами.
Он поёжился.
– Да… Смерть это не конец, это следующий шаг к новой жизни… – дед погрузился в долгое раздумье, не отрывая глаз от кладбища.
Он молчал и смотрел вдаль, поглощенный своими мыслями или воспоминаниями. Мы не отрывали от него своих глаз, смотрели и ждали. Ждали, когда дедушка сам решит заговорить. Дед Павло (так его называла вся округа) не любил, когда прерывали его размышления. Эта привычка выработалась у него с годами, и менять её он не собирался даже для внуков.
Так прошло минут пять, солнце почти скрылось за горизонтом, и весь окружающий нас мир погружался в ночной сумрак.
– КАР! КАР! – проорал у нас над головами неизвестно откуда взявшийся ворон.
Лицо дедушки Паши дрогнуло, он нахмурился. Появились глубокие морщины на лбу, а мы тихо переглянулись. Сашка встал и пересел поближе ко мне. Закончив следить за перемещениями своего друга, я снова обратил свой взор в сторону дедушки. Тот по-прежнему смотрел в сторону кладбища, но его лицо просветлело, и морщины разгладились, в глазах появился весёлый огонёк. Ещё через секунду губы его дрогнули и поползли в разные стороны, обнажая небольшое количество зубов, зато белых и здоровых. Он сложил руки на груди и опустил голову в тот самый момент, когда последний луч солнышка скрылся за горизонтом.