Чтение онлайн

Он вдруг оборвал себя и отвернулся к окну. Арианна вскочила из-за стола так резко, что качнула его. Чернильница накренилась и расплескалась бы, если бы Рейн вовремя не повернулся. Он подхватил бронзовый сосуд и осторожно поставил на место.

— Да ты опасна, женщина!

Он вдруг засмеялся и привлек ее к себе. Потом начал медленно, шаг за шагом отступать, пока не оказался у окна и не присел на сундук, сжав коленями бедра стоящей Арианны.

— Да-да, ты опасна для себя и окружающих своими дурацкими идеями. — Вопреки тому, что он говорил,

голос его постепенно становился мягким, ласкающим. — Может, мне лучше связать тебя и заткнуть кляпом рот, как это сделал Талиазин, когда вознамерился доставить тебя ко мне в шатер?

Колени его сжимались все теснее, заставляя ее делать крохотные шажки вперед, ближе и ближе к нему. Арианна подумала было о том, чтобы вырваться, но для этого ей слишком хотелось уступить. Она сделала вид, что отталкивает его, но скоро перестала притворяться и оставила ладони покоиться на его груди. Ткань рубахи нагрелась от солнца, шнуровка была наполовину распущена, открывая грудь, до самого горла поросшую волосами. Арианне захотелось прижаться к ней лицом, но она удержалась. В это утро брадобрей выбрил подбородок Рейна недостаточно чисто, оставив крохотный островок щетины. Ей захотелось поцеловать этот островок.

Руки легли ей на талию, и она задрожала от удовольствия. Мысли ее разбегались, она не владела своими чувствами. Нужно было срочно что-то с этим делать.

— Я рада, милорд, что вы упомянули о своем старшем оруженосце, — сказала она, едва сумев выговорить слова от волнения.

— Что еще натворил этот олух царя небесного? — Рейн незаметно вздохнул, но Арианна ощутила это ладонями.

— За две недели пребывания в Руддлане он ухитрился переспать с каждой из судомоек и кухарок, за исключением Берты. Я молчала, потому что надеялась, что этим дело и кончится, но теперь он решил взяться за молочниц!

— А чем ему не угодила Берта? Это ведь та, высокая, с арбузными грудями?

— Которые болтаются при ходьбе, как коровье вымя! — уточнила Арианна резче, чем хотела бы (ее уколола ревность при мысли о том, что муж, оказывается, интересуется арбузными грудями: сама она годами каждую ночь втирала в груди сок левкоя, чтобы заставить их хоть немного подрасти, и все тщетно). — Ваш оруженосец, милорд, не удостоил Берту своего похотливого внимания только потому, что у нее сыпь...

— Ах, вот оно что...

— Да не такая сыпь, о которой ты подумал, глупый! — Арианна засмеялась и ткнула Рейна кулаком в грудь. Поймав руку, тот поднес ее к губам, вначале прикусив легонько костяшку каждого пальца, потом дотронувшись языком до каждой впадинки между ними. Дрожь прошла по телу Арианны, когда она сообразила, к чему идет дело: муж собирался заняться с ней любовью. О Боже, он для того и разыскал ее чтобы заняться любовью — среди бела дня! Она вспомнила все, что он делал с ней прошлой ночью, что она при этом чувствовала, и бессовестно захотела, чтобы это повторилось.

— Я все-таки считаю, что вам, милорд, надо что-то делать с Талиазином, — заторопилась

она, слыша собственный неровный голос и отказываясь верить ушам, — иначе через девять месяцев в Руддлане шагу нельзя будет ступить, чтобы не споткнуться о ребенка с оранжевыми волосами!

— И что ты прикажешь делать с ним? Оскопить? Лучше посоветуй служанкам не раздвигать ноги по первому требованию.

Тем временем ладонь Рейна подбиралась к ее груди. И вот она коснулась соска — Арианна закусила губу, чтобы не застонать.

— Надо было догадаться, что в этом деле, милорд, от вас не дождешься помощи. Мужчина меньше всего беспокоится о том, что будет с девушками, с которыми он баловался! И о том, сколько ублюдков они наплодят ему!

— Ну, ну, жена, что это за камешки в мой огород? В законном браке я вовсе не намерен награждать ублюдками и служанок.

Это заверение порадовало Арианну, хотя она и сама не понимала, как оно дошло до ее сознания. Она могла думать лишь о том, что рука мужа лежит в этот момент на ее груди, и о том, что его пальцы делают с соском.

— Придется мне самой присмотреть за тем, чтобы потомство Талиазина не перенаселило замок, — пролепетала она, надеясь, что это звучит не слишком глупо (мысли решительно не желали складываться в слова). — Я дам девушкам отвар корня папоротника, чтобы добавляли в вино... пусть себе ублажают Талиазина, по крайней мере он не сможет их обрюхатить.

— Что? — рявкнул Рейн, хватая ее за обе руки и встряхивая. — Откуда ты знаешь про корень папоротника?

Некоторое время Арианна молча смотрела на него, не понимая, что его так возмутило. На груди все еще ощущалось его прикосновение.

— Каждая женщина это знает...

— Только шлюхам известно, как ослабить мужское семя настолько, чтобы оно не прижилось!

— Вы меня оскорбляете, милорд!

Хватка Рейна стала болезненной. Арианна заметила, что на щеке его, как обычно, когда он старался справиться с яростью, задергался мускул. Он рывком притянул ее к себе так близко, что она ощутила на лице жар его дыхания.

— Значит, тебе известно и то, как избавиться от ребенка, уже зачатого во чреве женщины?

— Да, но...

— Если ты когда-нибудь — слышишь, когда-нибудь! — посмеешь избавиться от моего ребенка, я убью тебя, Арианна! Клянусь, я сделаю это!

Она вдруг нашла в себе силы вырваться и закричала так громко, что Рейн замигал от неожиданности:

— Мне бы никогда не пришло в голову сделать такое, ты, свиноголовый безмозглый нормандский червяк! Чтоб у тебя совсем отгнил твой заплесневелый язык! Я хочу ребенка, понятно?

— Заплесневелый язык? — повторил он, хлопая глазами. Арианне показалось, что он вот-вот от души расхохочется, это было невыносимо! Она не могла угнаться за такими стремительными переменами настроения, и ей захотелось влепить мужу оплеуху. Правда, ей все так же хотелось поцеловать костяшку каждого пальца, потом дотронувшись языком до каждой впадинки между ними.