Чтение онлайн

Человек в черном кожаном колпаке повернулся от горна... длинный железный прут, на конце светящийся красным, ткнулся почти в самые глаза. Теперь он мог бы умолять, если бы нашел в себе силы, если бы справился с болезненным, душащим страхом. Глаза! О Господи, как же ему жить дальше без глаз?!

— Подожди! — крикнул рыцарь в алом плаще, заступая палачу дорогу. — Сначала отрежь ему яйца! Пусть они будут последним, что он увидит в этой жизни.

Грубые руки рванули завязки штанов. Между ног ворвался порыв холодного ветра, а в уши — нервный смех зрителей. Вороны заскрипели где-то поблизости,

заранее предвкуша поживу. Лезвие ножа мелькнуло перед глазами и коснулось мошонки, как острый осколок льда. «Боже, Боже, ты ж милосерден, не позволяй им сделать это!» — мысленно взмолился он... но он не верил в Бога и никогда не знал милосердия, по отношению к себе. Он не умел надеяться. Он мог только думать о девушке, которую любил, и чувствовать тошноту при мысли о том, что его ожидало.

Рыцарь в алом плаще вплотную приблизил лицо к его лицу и прорычал: — Передай графу, своему отцу: так мы паступаем с сыновьями предателей!

«Моему отцу все равно! — хотел он крикнуть в лицо. — Графу Честеру безразлично, что вы со мной делаете» Рыцарь молчал, нетерпеливо ожидая, когда он сломается. И он давно уже сломался внутри, — но этого тикто не мог видеть».

— Иисусе! Да ты сделан из камня, парень. Не из камня. Из плоти и крови.

«Плоть от плоти моей». Он не мог поверить в то, что родной отеи, оставил его на произвол такой вот судьбы... что он так мало любил его...

Наконец он сумел вытолкнуть из себя несколько слов, нашел в себе храбрость и силы произнести то, что хотел.

— После того, как... вы оставите мне кинжал?

— Чтобы ты мог убить себя? — Удивление на лице рыцаря сменилось торжеством.

«Будь ты проклят, я же твой сын! Твои родной сын! Как ты мог обречь на такое своего родного сына!»

— Нет... чтобы я мог убить его... моего отца. — Ненависть вгрызлась в его внутренности. Ненависть и болезненное отчаяние. Он чувствовал себя никому не нужным, ни на что не годным... нелюбимым.

Ворон продолжал каркать, ветер усиливался. Дождь каплями падал на его лицо. Он поднял взгляд на кроваво-красные стены башни и приготовился к боли...

...Дождь падал на ее лицо потоками. Вороний крик звучал странно, словно искаженный оклик по имени. Арианна боролась с клейкими лентами светящегося тумана, стараясь выпутаться из них, как из серебряной паутины. Она взмахнула рукой... и коснулась прохладной кожи чьей-то щеки. Крик воронов сразу превратился в звонкий и очень знакомый голос.

— Миледи, миледи!

Арианна ощутила под спиной влажный земляной пол погреба. Одежда уже успела пропитаться сыростью. На нее смотрели два глаза, черные, как смола на бочке. Мелькнула рука — и целый дождь брызг окропил лицо.

— Талиазин?..

Она попробовала сесть, но мир вокруг нее завертелся, потемнел. К горлу стремительно подступила тошнота. Арианна вцепилась в кожаную куртку оруженосца, стараясь подавить рвотные спазмы.

— Эй, эй, не вздумайте испортить мне новую куртку! — зашипел Талиазин. — Я отдал за нее все, что на днях выиграл в кости!

Арианна засмеялась — и тотчас снова начала давиться. Очень медленно головокружение прекратилось, а с ним ушла и тошнота. Ей удалось наконец сесть прямо. На оруженосце почему-то красовался золотой

шлем, который так и сиял в полумраке погреба, освещая все лицо и заставляя его глаза светиться, как звезды.

— Что ты делаешь здесь? — спросила Арианна, выпуская из рук его куртку. — Разве лорд Рейн еще не вернулся?

— Так ведь еще не стемнело... миледи, вы вся дрожите!

Встревоженное лицо Талиазина приблизилось, оказавшись в дюйме от ее лица. Нет, у него все-таки были самые странные глаза из всех, что доводилось видеть Арианне! Они горели каким-то внутренним светом, но его нельзя было назвать огнем. Это было холодное свечение, очень похожее на лунный свет.

— Я знаю, что вы видели. Вы видели то, что случилось с милордом здесь, в Руддлане.

— Да, я видела... — прошептала Арианна, не в силах сопротивляться повелительному взгляду этих странных глаз, — но я не поняла...

Внезапно память о видении стала такой четкой, такой реальной, что она ощутила на языке ржавый солоноватый вкус — вкус крови. Она не только была свидетелем того, что случилось во дворе замка в тот далекий день, она была Рейном в полном смысле этого слова!

— Глаза... Боже мой! Талиазин, они собирались выжечь ему глаза!

Сама того не замечая, она прижалась к его груди. Его ладонь ласковым, утешающим движением погладила ее волосы. Это было прикосновение совсем не мальчишеской руки. Он был слишком силен для юноши, и слишком музыкален был его голос для простого смертного.

— Тише, тише, — приговаривал голос. — Этого не случилось. Вы же сами видели, что милорд дожил до зрелости, ничего не лишившись.

— Но это могло случиться... почти случилось! — возразила Арианна, содрогаясь и отстраняясь от оруженосца. — Ты можешь мне сказать, как до этого дошло? Что Рейн делал здесь?

Косы ее растрепались, щекоча лицо выбившимися прядями, которые Талиазин заботливо заложил ей за уши.

— Это было еще до того, как ваш отец отвоевал замок Руддлан у нормандцев. В те времена сюзереном этой части страны был граф Честер. Он владел всей пограничной территорией.

— Отец Рейна?

— Угу. В тот период Стивен и Матильда боролись за английский трон, и каждый из баронов вынужден был стать на сторону одного из претендентов. Старый граф, как мне кажется, был наделен даром угадывать, кто возьмет верх в какой-то конкретный момент, и потому он выступал то под одним флагом, то под другим. Но настал день, когда интуиция подвела его, и он переметнулся на сторону Стивена, вместо того чтобы оставаться с Матильдой. Ошибка стоила ему нескольких замков, в том числе Руддлана.

Замок был взят одним из фаворитов Матильды, бароном Роже де Бессином. Граф Честер оказался в таком положении, что вынужден был пообещать отдать сына в качестве заложника, подтверждая свой будущий нейтралитет. Однако не Роже де Бессин смеялся последним. Граф действительно передал барону сына, но не Хью (что ожидалось от него, как от человека чести), а бастарда. А бастардом его был и остается мой командир, милорд Рейн. Его посадили в погреб и держали там, не выпуская ни на час.

У Арианны сжалось сердце, когда она вспомнила про нацарапанные на стене буквы. Сколько времени потребовалось ему, чтобы написать свое имя на камне? Неделя? Месяц?