Хранитель мечты
Шрифт:
— А кто же, интересно знать? Из-за кого вы так спешно покидаете поле битвы?
— Поле битвы находится не в Честере, глупый парень! Оно в Руддлане, и моя соперница — глупая мужская гордость.
— Значит, вы все-таки намерены бороться за него?
Арианна не ответила, ударив лошадку пятками и заставив пуститься в галоп. Когда же наконец они догнали Эдит и уехавший вперед эскорт, она бросила на оруженосца взгляд, полный укоризны.
— Для колдуна ты довольно глуп. Я люблю этого человека. Разумеется, я буду за него бороться.
Конь Талиазина перешел на неспешную рысцу
После слов Арианны он вздохнул с видом человека, терпение которого то и дело подвергается испытанию.
— Никакой я не колдун, миледи, — возразил он, разглядывая бабочку, опустившуюся отдохнуть между ушей коня. — Не могу взять в толк, с чего вам пришла в голову эта странная идея. Если милорд услышит, что вы меня так называете, он во всем обвинит меня, и дело кончится плохо. Он и так все время грозится подвесить меня...
— Перестань шлепать губами, наказание ты Божье! Мне нужно подумать.
Талиазин позволил ей предаваться размышлениям ровно две секунды.
— И что же мы предпримем, чтобы залучить милорда назад в вашу постель?
— «Мы» не предпримем ничего.
— Да, но я мог бы вам помочь, изготовив любовный напиток. Такой, знаете ли, возбудитель страсти...
— Да уж, ты мог бы! А расхлебывать последствия пришлось бы мне. Опившись твоего зелья, мой муж обезумеет от похоти и начнет валить в кусты каждую женщину, которая подвернется ему под руку. Нет уж, у тебя будет совсем другая, малюсенькая, роль в придуманном мной плане. Смотри, не испорти все на этот раз.
— И что же я должен делать? — брюзгливо спросил оруженосец, которого нисколько не радовала перспектива играть малюсенькую роль в каком бы то ни было плане.
— В праздник Люгназы замани его к стоящим камням мейнхирион ровно в полночь. Сделай это любой ценой, даже если тебе придется использовать всю силу своей магии.
— Я не знаком с магией, миледи.
На это Арианна фыркнула так громко, что лошадка повернула голову и взглянула через плечо. Некоторое время они ехали в молчании, потом неугомонный Талиазин принялся напевать себе под нос какую-то песенку, явно неприличную. Арианна не подала виду, что замечает это. Тогда он сделал еще одну попытку:
— Я все-таки считаю, что любовный напиток делу не помешает.
— А как ты смотришь на то, что тебя выпустят из катапульты в котел с кипящим маслом, безмозглый ты колдун!
— Только не это, миледи! И потом, я не к...
— Тогда, может быть, тебе понравится быть насаженным на пику и поджаренным на медленном огне? Никакого любовного напитка, понятно?
— Как скажете, миледи, — вздохнул Талиазин. К этому времени они пересекли пограничную траншею. Недалеко от дороги возвышался холм с единственным каштаном, под которым Арианна и Рейн остановились пообедать два дня назад. Она вспомнила видение, которое посетило ее в тот день: юный Рейн опускается в траву вместе с Сибил, и его плоть напряжена до предела. Уже тогда в его мужском желании было что-то неистовое,
— Скажи, Талиазин, твоя богиня свела бы вместе меня и Рейна, если бы знала, что он никогда меня не полюбит?
— Боюсь, я не понимаю, о чем вы, миледи. Черный Дракон любит вас. Даже самая безмозглая из женщин сообразила бы это.
Арианна вздохнула и повернулась к оруженосцу.
— Я знаю, что он меня любит, но хочу слышать от него слова любви. Только когда он позволит себе произнесла эти слова, я буду уверена, что он принял свою любовь, что он заключил с ней мир.
***
Он думал о том, какое это счастье — иметь дом, куда можно возвращаться.
Закатное солнце заливало замок мягким оранжевым сиянием. Ветер донес звук рожка, эхом прокатившегий по болотистым пустошам, и запах костра, в котором горели дубовые поленья и зеленые ветки тиса. Обычно пастушеский рожок объявлял вечерами конец полевых работ, но в этот день он возвещал о приближении празднества. Первый день августа — день начала жатвы пшеницы и ржи — издавна был нерабочим и назывался Лэмас, или праздник урожая. Вечером во дворе замка должны были собраться окрестные крестьяне, чтобы петь и плясать вокруг костров и вволю угощаться хозяйским элем.
Рейн подумал: «Возможно, это самый подходящий день для того, чтобы устроить для леди и лорда маленький личный праздник». Он улыбнулся и положил руку на кожаный кошель, свисающий с пояса. Кошель был увесист. Его содержимое обошлось Рейну в немалую сумму. Он купил это украшение на ярмарке в Честере — брошь в форме дракона, украшенную жемчугом, рубинами и изумрудами. По правде сказать, он не мог позволить себе настолько дорогую покупку, но махнул рукой на доводы рассудка, зная, что птицелов не с пустыми руками выходит подманивать сокола.
Он ожидал увидеть Арианну на ступенях лестницы, ведущей в главную залу, но обманулся в ожиданиях. Зала была совершенно пустой, если не считать пажа сэра Одо и Родри, раскаляющих в очаге каждый по кочерге, чтобы нагревать ими сидр. Рейн приветливо окликнул подростков и улыбнулся. При виде такой откровенной демонстрации хорошего настроения (случившейся впервые на их памяти) у обоих открылись рты. Посмотрев друг на друга и пожав плечами, мальчишки поскорее вернулись к своему занятию, чтобы как-нибудь ненароком не рассердить хозяина.
Рейн готов был обратиться к ним с вопросом, где в данный момент находится миледи, но тут в залу прошествовал сэр Одо, поднося счеты и несколько навощенных табличек. Вид у него был озабоченный: предстояло обсудить примерный размер поступлений от будущей продажи зерна. Волей-неволей Рейну пришлось провести час со своим бейлифом. Впрочем, он был даже рад этому, так как вынужденная задержка должна была показать Арианне, что он отнюдь не спешит увидеть ее. С приличествующим достоинством он поднялся наконец в спальню. Жены там не было.