Хранитель мечты
Шрифт:
Одинокое облако лениво наползло на солнце, бросив недолговечную тень на пожухлую желтеющую траву. Арианна повернулась и посмотрела из-под козырька ладони в сторону холма, на котором возвышался каштан. Немного поодаль расположилась вся толпа слуг, вооруженный эскорт, верховые и вьючные лошади, но Рейн так и оставался под деревом в полном одиночестве, если не считать Несты, покачивающейся в свисающей с ветки колыбели.
Глядя на мужа, Арианна не впервые задалась вопросом: можно ли считать это браком, если супруги спят в одной постели, но не прикасаются друг к другу? Она давно уже успела
Она стояла на краю траншеи так долго, что постепенно различила сквозь треск насекомых отдаленное журчание ручья. Оказалось, что среди растрескавшейся почвы с пучками сохнущей травы находится настоящий оазис: пурпурные цветы вероники и белые — дикой горчицы вместе с цветущим вереском образовали яркую клумбу вокруг булькающего родника. Арианна пошла в том направлении, наслаждаясь шелестящим звуком, с которым шелковый подол платья раздвигал густеющую, все более сочную траву. Вода ощущалась холодной даже по звуку.
Вспугнутая птица выпорхнула из-под ног, трепеща пестрыми крыльями. Трава у самой воды была изумрудно-зеленая, совсем молодая, и Арианна предположила, что родник пробился на поверхность совсем недавно. Она опустилась на колени среди трав и цветов, зачерпнула ладонями пригоршню воды и поднесла к лицу. Странное дело: вода пахла апельсинами...
Он надкусил дольку, и сладкий сок фонтанчиком выплеснулся в рот. Он был не приторно-сладким, а кисловатым, густым и прохладным. До сих пор ему не приходилось пробовать ничего настолько упоительного. Он посмотрел на девушку и улыбнулся, думая: «Кроме разве что твоих губ, милая Сибил...»
— Вкусно?
— Угу. Дай еще кусочек.
Она вложила еще одну дольку необычного экзотического фрукта между его приоткрытых губ. Он всосал дольку в рот вместе с пальцами, которые ее держали. Взяв в ладони подбородок девушки, он заставил ее приподняться на цыпочки для поцелуя. Губы ее на вкус были совсем как апельсин: кисло-сладкие, прохладные.
— Еще кусочек!
— Вы ненасытны, сэр.
— Я думал, тебе это нравится, — усмехнулся он и поцеловал девушку, еще и еще.
— Ты любишь меня. Рейн?
— Да-a...ax! — вырвалось у него, потому что она положила ладонь на его фаллос и сжала его, а потом начала поглаживать сверху вниз, глубоко просовывая руку между его ног. Он чувствовал томление, кисло-сладкое, как вкус апельсина, как вкус ее губ. «Это чудесно, — думал он, — так чудесно!»
— Тогда не покидай меня, — сказала она. Он опустился вместе с ней на желтеющую пожухлую траву позднего лета и начал распускать шнуровку на лифе платья. Он взял в ладони обе ее груди, округлые, как половинки апельсина.
Но он знал, что покинет ее. Если бы он остался, он боялся бы всю свою жизнь, боялся до такой степени, что не мог бы высунуть носа за дверь конюшни.
— Ты женишься на мне? — спросила она, прижимаясь лицом к его шее и щекоча кожу теплым дыханием.
Он поднял голову и долго смотрел ей в глаза. Они были синие, с оттенками пурпура и фиалок — глаза цвета летнего неба на закате.
— Ты обручена
— Нет, осмелюсь! Нет, осмелюсь! — крикнула она, колотя кулачками по его спине. Потом она взяла в ладони его лицо и сильно сжала. — Я твоя, Рейн. Только твоя. Я ходила к священнику, и он сказал мне, что девушку не могут выдать замуж насильно. Правда, я солгала ему, что вообще не хочу выходить замуж, что собираюсь стать Христовой невестой... — Она залилась смехом, всегда заставлявшим его вспоминать лепестки роз, слегка завернувшиеся на самых краешках. — Только представь себе, Рейн: я — монахиня!
Она умолкла и сделала гримаску, надув губы. Он не поцеловал их, хотя ему очень этого хотелось.
— Когда ты уйдешь, Рейн, я уйду с тобой.
— Сибил, радость моя... ты никак не можешь уйти со мной. Я собираюсь записаться в армию Матильды.
— Значит, ты надеешься, что в один прекрасный день явишься перед королевой Матильдой в своих лохмотьях, босиком и она от восхищения сделает тебя рыцарем? — Она постаралась сказать это насмешливо, но голос ее дрогнул. — Все, что тебя ждет, — это стать пехотинцем с жалким хрупким копьем в руке. Тебя убьют в первом же бою!
Его плоть была плотно прижата к ее животу, и в ней бился нетерпеливый пульс, но в груди он ощущал тяжесть.Он зарылся лицом в ее волосы и глубоко вдохнул запах апельсинов. Он знал, что, вспоминая этот день, всегда будет чувствовать этот запах.
Он отстранился и лег рядом с ней на спину, глядя в небо. Оно было безоблачным и пустым — необъятным, как мир.
— Я не умру, Сибил. Однажды я вернусь сюда, но вернусь не оборванцем, а рыцарем.
Она дотронулась до его щеки и повернулась, опираясь на локоть. Взгляды их встретились.
— Когда ты вернешься, я буду здесь. Я буду ждать... ... — Я буду ждать, — сказала Арианна.
— Конечно, мы ведь не спешим. Просто посиди немного, пока не пройдет головокружение.
Ее голова покоилась на коленях Рейна. Ноги под затылком были нагретыми солнцем и какими-то уютными. Но сам он был сердит на нее. Впрочем, в последнее время он был сердит на нее постоянно.
— Что случилось? — спросил он резко, и Арианна сразу же все вспомнила.
Он потянул ее вверх, пытаясь посадить. Хватка была более жесткой, чем требовалось, и это помешало Арианне заметить тревогу в голосе мужа.
— Ты упала в обморок. Черт возьми, Арианна, ты свалилась в одно мгновение, как подрубленное дерево, головой прямо в воду! Ты могла бы утонуть, если бы не...
— Прекрати кричать на меня!
Она вырвалась и села самостоятельно, однако резкое движение заставило желудок сжаться. Арианна едва успела отвернуться, как ее стошнило в траву.
Она не сразу почувствовала, что Рейн придерживает ей волосы, не давая им свеситься на лицо. Он вложил ей в руки что-то белое, очень мягкое. Это оказался кусок детской пеленки, и она едва не разразилась истерическим, совершенно неуместным смехом. Господи Иисусе, Черный Дракон, самый пугающий, самый жестокий рыцарь во всем христианском мире, победитель турниров и виртуоз меча, путешествует из Уэльса в Англию, обмотанный детскими пеленками!