Чтение онлайн

Он не вмешивался. Он знал: людям не нравится, когда он стоит слишком близко и заглядывает через плечо.

— Почему ты снова делаешь эти штуки? — спросила Рея, нарезая овощи и то и дело поглядывая на него, будто ей было важно всегда знать, где он. — Ты же повесил их вчера. Ты говорил, что они держатся несколько дней.

Он опустил взгляд на защитные обереги, которые плёл.

— Это те, что я заготовил ещё до нашего ухода, — сказал он, обвязывая первый. — Я повесил их сразу по возвращении.

Он потянулся к деревянной

банке с мелкими костями — птичьими, кроличьими.

— Они уже начали вянуть. Я должен заменить их, прежде чем они ослабнут и ветер их разрушит.

Когда он работал над третьим, заметил, что она слишком часто смотрит в его сторону. Вскоре Рея подошла ближе и встала у длинной стороны стола, соединённой с той, за которой он сидел.

Орфей замер, когда она взяла один из оберегов за пучок укропа и начала рассматривать его, заставляя колокольчики тихо звенеть. Её рука оказалась совсем рядом с его собственной, а между ними было не больше фута.

Он не мог вспомнить, чтобы хоть один человек когда-либо подходил к нему по собственной воле — если только речь не шла о необходимости или страхе.

На самом деле именно поэтому он и позволил Рее выйти с ним раньше, тогда как остальных держал внутри, пока вырезал соляной круг. Она, казалось, не испытывала особого дискомфорта, находясь рядом с ним.

А Орфей всегда хотел держать своих людей поблизости. Или хотя бы в пределах своего присутствия.

— Ты же говорил, что научишь меня, — заметила Рея, поворачивая оберег то так, то эдак.

— Сейчас? — удивлённо спросил он; его зрение залило жёлтым оттенком. — Но ты ведь готовишь.

Она положила его на стол и отмахнулась.

— Овощи варятся. Им ещё долго.

Она хочет учиться.

Жёлтый стал ярче, мягче, и тёплое чувство наполнило его — что-то похожее на радость. Или, возможно, на счастье.

Не желая терять времени — вдруг она передумает, — он разобрал оберег, который делал, чтобы показать ей всё с самого начала.

Рея внимательно смотрела, как он собирает пучок укропа и перевязывает его белой лентой. По всему его существу прокатилась дрожь, всколыхнув нечеловеческие части, когда она взяла свой пучок и начала повторять за ним.

— Нужно туже, — сказал он с ноткой неуверенности, опасаясь, что критика отобьёт у неё желание.

Она кивнула и просто сильнее затянула ленту, так что листья укропа распушились от давления. Он показал, как привязать красные рождественские ягоды и завязать бант. Она следила с такой сосредоточенностью, что он был благодарен: она не догадывалась, что колокольчики когда-то были частью головных украшений других подношений — и спокойно повторила его движения.

Орфей ожидал, что следующий шаг вызовет у неё отвращение — когда он начал обматывать верёвку вокруг косточки птичьей лапки, чтобы та свободно свисала. Но Рея ни секунды не колебалась: потянулась к банке и сделала то же самое.

Он был доволен. Потянувшись, он забрал оберег

из её рук, осмотрел и кивнул.

— Идеально. Он ничем не хуже моего.

Острые линии её взгляда смягчились, а уголки губ чуть-чуть приподнялись.

— Ну… ты хороший учитель, — сказала она, вытирая руки о платье. — Наверное, ты много раз показывал это другим.

Он наклонил голову.

— Вовсе нет. Ты первая, кто захотела учиться.

— Что, правда? — её глаза расширились, потом опустились на сделанный ею оберег. — Но это же так просто.

Орфей не ответил.

Другие подношения почти всегда оставались в спальне, которую он показал Рее днём ранее, выходя оттуда лишь для купания или еды. Он думал, что если бы они прожили дольше, то, возможно, начали бы осваивать дом и двор, но времени никогда не хватало.

По непонятным ему причинам, когда они приходили в Покров и видели его дом, их страх всегда усиливался. Либо он чувствовал его и реагировал — и они не доходили даже до порога, либо они подавляли его и находили способ сбежать. Окно в комнате Реи он заколотил именно поэтому — после того как во второй раз одна из них выбралась через него и убежала.

Он также плохо переносил, когда они отказывались выходить из спальни: с каждым днём злился всё сильнее. Он приводил их сюда, чтобы унять одиночество, а не углубить его, и осознание того, что рядом есть кто-то, кто явно его ненавидит, причиняло боль.

Они соглашались стать его подношением, но, видимо, не понимали, что это значит на самом деле, пока не оказывались здесь.

Рея же была первой, кто оставалась такой спокойной — даже спустя всего несколько дней рядом с ним. Первой, кого он вывел наружу, пока вырезал соляной круг. Первой, кто позволил нести себя на руках. Первой, кто попросил научить её делать защитные обереги.

Она первая, кто улыбнулся мне.

Орфей почти ничего не боялся, но мысль о привязанности к ней пугала его.

Он устал привязываться — лишь для того, чтобы потом потерять.

Когда он не ответил, Рея пожала плечами и вернулась к очагу, чтобы проверить овощи ножом. Удовлетворённая, она сняла котелок с огня и начала что-то делать внутри — вероятно, раздавливать разварившиеся куски, но с его места было не видно.

Орфей взял оберег, который она сделала, и долго смотрел на него, ощущая, как грудь наполняется тяжёлым, вихрящимся чувством.

Я не хочу его использовать. Я хочу сохранить его. Она сделала его для меня.

Он сжал его в ладони и аккуратно спрятал в карман, решив позже найти способ сохранить его, чтобы он не разрушился окончательно, и повесить в своей личной комнате. Новый оберег он сделает, когда она уснёт.

Рея разлила жидкую еду деревянным половником по миске и поставила её на стол. Ей пришлось взобраться на стул — стол был слишком высоким — и встать на колени, чтобы удобно есть.

— Ты собираешься есть здесь? — спросил он.