Хрангелы
Шрифт:
И Сара, и оба брата очень похожи – все трое настоящие рыжики: копна огненных волос, зеленые глаза, нежно-персиковая, с россыпью веснушек кожа... Благодаря четырехлетним занятиям бальными танцами Сара обладала пленительной грацией и пластичностью. Волосы, ни разу не встречавшиеся с ножницами, вызывали жгучую зависть одноклассниц. Искрящиеся глаза и обаятельная улыбка дополняли ее очарование, и она обещала вырасти в настоящую красавицу. Грег шутил, что как старшему брату, ему придется штабелировать во дворе поклонников сестры, благо, территории достаточно.
Болтан, самый мудрый и опытный из хрангельской шестерки, как обычно, отмалчивался в углу. Несмотря на свое имя, он был настоящий молчун, и за каждое произнесенное им слово, ей-богу, стоило платить! Его слова были крупинками золота в руде чужих разговоров и редкостными, как цветок кактуса. Может быть, почти все, что ему предназначено было сказать, он уже когда-то произнес? Хрангелы привыкли к его немногословию и только улыбались, когда новички пытались выяснить, почему его зовут Болтаном, а не Молчаном, что было бы гораздо справедливее.
Волшебная сила Болтана была огромной, и ему доверяли тех, кому не повезло во младенчестве – сирот или детей, нуждающихся в особой заботе и защите. Сейчас он опекал Йена (родители у него погибли в автокатастрофе, когда везли его из роддома), Ольгу, талантливую певунью (от ее пения даже у самых равнодушных слезы наворачивались на глаза, только она не могла этого видеть, потому что родилась слепой), и Питера. Питер уже в двенадцать лет писал такие компьютерные программы, что мог поступить в любой из
престижных университетов Америки, где ему предлагали учиться, возлагая на него большие надежды. Он пока еще не сделал выбор, но знал, что там (как и повсюду), обеспечен комфорт для тех, кто передвигается в инвалидной коляске...
Ни Йен, ни Ольга, ни Питер не были несчастны – Болтан знал свое дело. Он чувствовал даже, если у ребенка менялся ритм дыхания, и тут же спешил к нему на помощь.
Он был им и другом, и наставником, вдохновлял и утешал... Порой казалось, что Болтан находится рядом со всеми тремя одновременно.
Сейчас его дети были в полном порядке.
Чего совсем нельзя было сказать о Красиндой.
Форчунья начала раздражаться:
– Кто-нибудь может мне объяснить, в чем, в конце концов, дело?! Толчунья, что случилось?!
Та ответила несчастным взглядом.
На Болтана рассчитывать не приходилось.
– Красинда?!
Красинда только всхлипнула.
– Я расскажу... – начал было Мечтан.
– Что случилось, что случилось! – прорвало вдруг Красинду. – А то случилось! Форчунечка, ты не можешь себе представить! Я!!! Попросила ЕЕ!!! (Красинда гневно зыркнула на Мудрицу, с преувеличенным вниманием листающую астрономическую энциклопедию, которую сама же год назад ей подарила)... Часа два присмотреть за моей Машей!!! – тут она будто выдохлась, и уже монотонно продолжала:
– Машенька, первая красавица школы, без
конкурсу красоты, а к городской олимпиаде!
– И, скорее всего, победит, – буркнула Мудрица.
– Но не в конкурсе! – простонала Красинда.
– И слава богу!
– У девочки, между прочим, ноги – два метра!
– У девочки, между прочим, IQ – 167. А ноги по два метра бывают только у мутантов из ужастиков.
– Какого ребенка мне загубила!..
– Какие мозги спасла! – невозмутимость Мудрицы не имела предела.
После этих слов Красинда резко крутнулась на каблуках и двинулась к ней. Крылья разъяренной именинницы грозно подрагивали. Толчунья попыталась погладить Красинду по плечу, но та решительно впихнула ее в свое любимое кресло-качалку, стоявшее на пути, и направления не изменила. («Только драки нам не хватало!» – подумала Форчунья). Мечтан кинулся спасать положение:
– Красиндочка, какая же ты у нас красавица! Когда ты сердишься, ты просто обворожительна...
Красинда та-а-ак посмотрела, что Мечтан не решился закончить комплимент. Казалось, воздух в комнате потрескивает от напряжения. Даже Валериан стал как-то меньше, будто хотел спрятаться от хозяйкиного гнева... Ситуацию разрядила Толчунья, причем самым неожиданным образом. Волнуясь, она непрерывно ерзала в кресле, и оно, не выдержав ее веса и душевного трепета, с треском проломилось!
Ноги, руки, крылья и голова остались над ним, а все остальное – под. Теперь Толчунья была похожа на репку, которую не до конца выдернули из земли... Через секунду раздался такой оглушительный хохот, что жившие под полом две мышки на целую неделю лишились слуха.
Отсмеявшись, хрангелы стали освобождать плененную креслом Толчунью. Она же охала и кряхтела, – главным образом, для того,
чтобы отвлечь внимание от ссоры. Красинде было жалко и кресла, и Толчунью, да и ссориться с Мудрицей совсем уже расхотелось...
Чтобы удержать мирные позиции, Толчунья решила напомнить о событии, ради которого они собрались. Причем, о той его части, которая наверняка окончательно успокоит и задобрит Красинду.
– Давайте же, наконец, дарить подарки!
Как пострадавшей в борьбе с мебелью, Толчунье предоставили право перводарителя. Коробку в серебристой фольге Красинда вскрыла буквально за секунду (все-таки многолетний опыт не пропал даром!) и завизжала от радости:
– Толчунья, ты – чудо! Это то, о чем я мечтала уже несколько месяцев!
В руках она держала изящный мобильный телефончик. Красный... Толчунья нажала на какую-то кнопку, и он нежно пропел:
Красинды нет на свете краше,