Хозяин тишины
Шрифт:
Это я могла представить. Когда знаешь, что такое красота, возвращаться к безвкусице как-то тоскливо.
– А вы давно здесь работаете? – полюбопытствовала я.
– Около пяти лет. Владимир Викторович придает цветам очень большое значение: лучшего сада я ни у кого не видела, а в его доме постоянно должны быть живые цветы.
Она не сказала ничего нового, все это я знала и так, но что-то в ее словах задело меня. Так иногда бывает: незначительная мелочь заставляет по-другому взглянуть на то, что раньше казалось тебе обычным.
Гедеонов искренне любил свой сад, он
Флорист уже закончила работу, а я остановилась рядом с букетом и закрыла глаза. Темнота перед моими глазами не была кромешной, даже через сомкнутые веки прорывался свет дня. И все-таки для меня в тот момент не было разницы, стол передо мной или произведение искусства.
Цветов во тьме не было, но был их запах. Чем дольше я стояла с закрытыми глазами, тем четче он становился. Он заполнял эту комнату, он становился ее частью и делал ее особенной, не похожей на остальные, где стояли другие цветы.
Так может и я, и флорист, работавшая на Гедеонова уже пять лет, поняли его неправильно? Он и не объяснил – то ли не хотел, то ли сам не до конца понимал, что именно ему нужно. Я все больше укреплялась во мнении, что эти цветы он заказывал не для гостей, как думали все вокруг, а для себя. Их аромат был его стихией, запах разных цветов точно так же разграничивал для него комнаты, как для меня – интерьер этих комнат.
Но если так, то флориста несло совсем не в ту сторону. Она была художником, а не парфюмером. Собранные ею букеты были великолепны, уникальны, неподражаемы, но пахли они чаще всего одинаково сладко. А она, в истинно медвежьей услуге, еще и опрыскивала их ароматизатором, чтобы «придать им свежести». В итоге рядом с букетами порой витал запах типичного цветочного магазина.
Я не стала говорить ей о своем открытии, потому что и сама еще не была ни в чем уверена, я боялась ее задеть. Но теперь эта мысль не оставляла меня, и я решила кое-что попробовать, на свой страх и риск.
Проводив флориста, я не приступила к осмотру дома, как обычно, а вернулась в теплицы. Я волновалась, потому что не была уверена, что поступаю правильно, однако отказаться от этой идеи уже не могла.
Впервые в жизни я составляла букет исключительно по запаху и не знала, с чего начать. Тогда я подумала о Гедеонове: что ему нужно? Пожалуй, успокоиться: он сегодня носится весь день, то с одними клиентами, то с другими, то с третьими, мы еле успели поставить в его кабинет цветы, и нас тут же выгнали! Пускай хоть немного расслабится.
К этому моменту я свыклась с Гедеоновым. Я не одобряла тот обман, в котором он жил, называясь ясновидящим, но больше не осуждала его. Я видела, что он, по сути, неплохой человек. Под его ворчанием, а порой и неприкрытым хамством таилась порядочность, которая или достается от природы, или нет. Он давал своим сотрудникам возможность хорошо
Я подошла к кустам лаванды и срезала несколько десятков тонких веточек; начало было положено. Едва почувствовав этот запах, я точно поняла: это именно то, что нужно. Аромат был холодным и свежим, как прохлада тени в жаркий день, чуть пряным, простым и честным. Он обволакивал и расслаблял, он дарил ощущение покоя прованских полей и тихих холмов. Может, этого и достаточно?.. Нет, слишком просто для Гедеонова, он не оценит!
Я уложила лаванду на стол и добавила к ней пару веточек мяты, только что срезанных с грядки. Я даже чуть размяла пальцами их листья, чтобы усилить аромат. И если прохлада лаванды была прохладой тени, то мята дарила иную свежесть: это был легкий искристый ручеек в той самой тени. Два аромата идеально сливались, я не хотела ничего менять.
Но не хотела и останавливаться на этом, мне казалось, что теперь рядом с букетом слишком холодно. Нужно было чем-то уравновесить это, не сбивая гармонию, вот только чем?
Решение пришло внезапно, само собой, и я выбежала в сад, чтобы срезать большую пушистую ветку можжевельника. Вот оно, то тепло, та легкая смесь сладости и горечи, которую я искала! Ветка послужила основой букета, вокруг которой я сложила лаванду и мяту, а потом перевязала атласной лентой.
Этот букет не мог соперничать с творениями флориста. В нем была простота, уступающая тем цветочным скульптурам, пожалуй, даже убогая рядом с ними. Но я уже была влюблена в этот букет, я вдыхала этот запах, и он был таким насыщенным, что от него приятно кружилась голова – как от не слишком крепкого вина.
Я не стала заменять своим творением работы флориста, это было бы нечестно и даже подло. Вместо этого я отдала вазу с цветами горничной, которая убирала спальню Гедеонова.
– Но туда не ставят цветы! – напомнила она. – Хозяин мне таких распоряжений не давал!
Я уже свыклась с тем, что хозяином его тут называли все, кроме меня. Исправить их мне вряд ли когда-либо удастся – но от меня он точно такого не дождется!
– Все в порядке, отнесите.
– Но…
– Под мою ответственность, – строго заявила я. За недели, проведенные в поместье, я научилась быть строгой.
Она не стала спорить, все сложилось, и обратного пути не было.
Теперь, когда вдохновение и энтузиазм школьной отличницы отступили, я была уже не так уверена в том, что сделала. Я застеснялась этого порыва! Кто меня просил об этих поделках? Это же глупо! Я даже немного испугалась: что если Гедеонов воспримет это как нарушение правил, и я потеряю отличную работу?
Я успокаивала себя тем, что это сущая мелочь. Гедеонов, должно быть, решит, что произошла досадная ошибка, выкинет эту вонючку, а горничной прикажет ничего больше не таскать в его спальню. Вот и все, нет беды, это пройдет мимо меня. Однако успокоение было слабеньким, и весь вечер я провела на нервах.