Хорошая девочка
Шрифт:
— Мы поспешили с этим, да, красотка? — Я склонился над ней и мягко провел пальцами по спине. Девушка не пошевелилась и не попыталась оттолкнуть меня. Я улыбнулся. Возможно, она начала меняться. — Ответь мне, Элени.
Тяжелая тишина повисла между нами и легла грузом на мои плечи. Она нуждалась в том, чтобы никто не давил на нее вопросами. Ей следовало научиться принимать решения самостоятельно. Это позволит девушке улучшить жизнь, вместо того чтобы уничтожать ее.
— Я не знаю… может быть? Я не знаю, что это все значит. Я не знаю, почему ты держишь меня здесь, не знаю, почему не отпускаешь меня. Я не понимаю, какого черта здесь происходит
— Ты сама с собой это сделала, Элени.
— Нет, подонок! Ты со мной это сделал! Какого ХРЕНА ТЫ САМ ЭТОГО НЕ ПОНИМАЕШЬ?!
С каждым сказанным словом ее голос становился все громче, пока не достиг такой силы, что превратились в настоящие вопли. Меня удивило, что несмотря на все преграды, Элени все еще находила в себе силы сопротивляться. Ее тело измотала алкогольная ломка, а сознание было подернуто пеленой, как и взгляд.
— Скажи мне кое-что, Элени. Если бы не была пьяна той ночью, если бы не привлекла внимание тех отморозков, которые хотели лишь поизмываться над твоим телом и уйти, как и все остальные твои мужчины, ты бы находилась здесь сейчас?
Она снова зарыдала, но на этот раз причиной ее слез стали разочарование и злость, а не боль, грусть или страх. Я наблюдал за тем, как она отвернула от меня лицо, закрывая голову руками и сворачиваясь в клубок. Девушка пыталась спрятаться от меня единственным способом, какой она знала. Она уходила в себя, морально уставшая и физически истощенная, не способная контролировать ситуацию.
— Поговори со мной, Элени. Не стану напоминать, что когда я задаю вопрос, ты обязана на него ответить. Ты ничего не сможешь предпринять, чтобы избежать этого. Мы будем раскладывать твою жизнь по полочкам — кусочек за кусочком — пока ты не увидишь то же самое, что и я, пока не поймешь, что уничтожаешь внутри себя нечто, что многие люди не имеют счастья позволить себе.
— И что с того, придурок?
Ее глаза метали в меня молнии, а тело напряглось, когда она вскочила с пола. Я задел ее за живое, посягнув на истину, которую она понимала, но не решалась признать. Она столько времени скрывалась от реальности, что заставить ее переосмыслить собственное существование означало разобрать все детально и в мельчайших подробностях. В кои-то веки она начала открывать глаза на неприглядные факты. Будучи красивой девушкой, она имела потенциал жить красивой жизнью. Но все возможности Элени отметала из-за боли и злобы, которые отказывалась сейчас принять. И это являлось проблемой фальшивого эго.
Есть люди жалкие и ничтожные, ничего из себя не представляющие, которые не могут существовать без наркотиков и алкоголя. Они лелеют надежду, что полезны обществу. Уверены, что обладают теми же правами и привилегиями, что те, кто старательно пробивается в жизни, пытаясь преуспеть в чем-либо. Такие особи верят, что связаны с хорошими людьми, дыша одним воздухом с ними, что достойны того же комфорта и благ, которые честные граждане отчаянно пытаются найти.
Пришло понимание, что заставляя Элени открыть глаза на свое существование, чтобы она не только уяснила себе, но и осознала, насколько ошибочный путь выбрала, я захотел чего-то большего. Пронестись вместе с ней через всю ее жизнь. Сгущая краски, показать каждую неправильную мысль, каждый ложный шаг и каждое неверное решение, которое она когда-либо принимала.
Глава 21
Элени
Хотела
Отчаянное — до тошноты — желание поскорее покончить с этим заставило меня забыть о правилах, и винить следовало лишь себя.
— Какое у тебя самое ранее воспоминание, Элени? — прервал мои внутренние терзания голос Габриэля.
Подобный интерес вызвал у меня недоумение и убедил в том, что этот тип реально чокнутый на всю голову. Какого хрена перескакивать с интима на побои, а затем ошарашивать дурацким вопросом о гребаном детстве? Я по-настоящему растерялась, черт возьми, не понимала, как поступить и даже не догадывалась, что он предпримет в следующую минуту.
Детство вспоминать не хотелось. Всю жизнь я предпринимала массу усилий, чтобы выбросить прошлое из головы. И признаваться, что причина нынешнего унизительного существования кроется в том дерьме, через которое я прошла будучи маленькой девочкой, у меня уж точно не возникало ни малейшего желания.
— Ты не расстроишься, если я не стану рассказывать тебе о своем детстве?
Задав вопрос, я съежилась, ожидая со стороны своего пленителя физического насилия в ответ на столь слабое сопротивление. И пусть не планировала перечить ему, но я не сомневалась, что подобная беседа ничем хорошим не закончится. Габриэль разочарованно выдохнул, и его голос неожиданно снова смягчился.
Он был Джекилом и Хайдом 9в одном лице, я поражалась тому, как в нем одновременно могут уживаться два совершенно противоположных человека.
— У меня нет желания принуждать тебя, но хотелось бы, чтобы ты рассказала мне об этом.
Я искренне недоумевала, с чего вдруг он преобразился в приятного собеседника. Ожидала ведь, что похититель станет насильно вытряхивать из меня кошмарные истории прошлого, преследовавшие меня годами воспоминания о жестоком и пренебрежительном отношении родителей.
Я поведала ему, что даже думать об этом не в силах, проявляя не свойственную мне искренность. Габриэль для меня ничего не значил, и я до сих пор искала причину его глубокого интереса к себе. Мы были абсолютно чужими люди, однако мужчина вел себя так, будто мы тесно связаны, и он отказывается разрывать эту нить.
Мысли захватили меня целиком и, по обыкновению, я начала трястись.
Только вот на этот раз причиной стала вовсе не алкогольная ломка. Меня до костей пробирал животный страх, вызванный двумя паршивыми людьми, и не важно, что их тела давно уже в земле на глубине шести футов. Я встала, прикрывая голое тело руками, села на кровать и, стянув одеяло, удобно завернулась в него. И хоть не чувствовала себя в безопасности, но мягкая ткань помогла немного прийти в себя. Внутренне я продолжала бороться с собой. Не хотелось рассказывать о произошедшем со мной, однако любопытство пересиливало. Возможно, если излить душу кому-нибудь, мне станет легче. Разве не так поступают тысячи людей каждый день? И не это ли помогает нормальному человеку выбраться из дерьма? Меня мучили сомнения, но не имея другого выбора, я заговорила, раскрывая детали первого гребаного воспоминания, пришедшего в голову.