Homo Divisus
Шрифт:
– Ты должен мне помочь, Кев...
– Я не помогу тебе, Джуль, - Тельп говорил медленно, с расстановкой.
– Не смогу.
– Почему? Что случилось?
– Ты уходишь...
– Почему? Ведь все удалось...
– Ты уничтожил... тот мир...
Тертон уже не видел лица Тельпа. Вспомнилась девушка, которая вела автомобиль. Это была та девушка, которую он видел в высотном здании, прежде чем уничтожил ее, и одновременно она была другой, неуловимо другой. Он помнил приближавшуюся темно-зеленую стену леса, в который втягивалась автострада, и голубое небо жаркого дня,
Он снова взглянул на Тельпа и тихо спросил:
– Почему я все это помню?
– Что помнишь?
– Его память...
– Ты уходишь, Джуль, я же сказал. Ты уничтожил имитированную реальность, и там уже нет ничего.
– Знаю. Я сам хотел этого.
– Почему ты не спросил меня?
– А ты согласился бы?
– он хотел улыбнуться.
– Нет. Но я сказал бы тебе, что во время каждого сеанса, когда Корн был там, в имитированном мире, твоя личность проецировалась на его мозг.
– Проецировалась...
– Да. Ты никогда не был там постоянно. Всякий раз приходилось с помощью генераторов памяти усиливать твою личность. Когда ты пребывал в его мозге, а это был его мозг, Джуль, помещенные в нем твои записи с каждой минутой становились все труднодоступнее, они капсюлировались, изолировались...
– А сейчас?
– Сейчас их уже нельзя усилить. Взрыв, аннигиляция той действительности...
Тертон опять не видел Тельпа, только слышал отрывок текста, которого никогда не читал.
– ... а Солнце останется, и облака останутся, и лес распустит почки...
Он не помнил, что это было и как связано с тем, что было.
– Ты можешь спасти меня, Кев, - сказал он, когда опять увидел Тельпа.
– Не могу. Это конец, Джуль. Я хотел бы, поверь мне...
– Наверняка можешь. Такие, как ты... такие никогда не отрезают последней возможности. Или уже тогда, там, там ... в хранилище, ты знал, что конец будет таким...
– Неправда, Джуль. Ты сам...
– Вы всегда так говорите. Но вы создаете возможности... и оставляете...
– О чем ты?
– ... для таких глупцов, как я, которые думают, что они всемогущи.
Он опять видел не Тельпа, а искрящийся снежный склон и понимал, что что-то произошло.
– А что будет с экспериментом? Ведь все делалось для того, чтобы услышать ИХ.
Ответа не было, он сосредоточился и снова увидел лицо Тельпа на экране.
– Передай меня в хранилище, - сказал он.
– А потом что-нибудь сделай, чтобы я вернулся. Я хочу жить...
– Не могу. Ты слишком далеко.
– Но ведь ты мог... Ты же знал...
– Ты не сказал мне.
– ... ты всегда был таким, Кев, основательным и упрямым... Когда я носил тебя на руках, ты все время старался взять у меня...
Он уже забыл, что хотел у него взять тот мальчонка, которого он помнил.
– А она не погибла...
– сказал он.
– Кто?
– Девушка в том городе. Я помню ее и сейчас, она другая. А другую я знаю и всегда знал, только иначе. Хорошо ее знал, только не помню... Всю жизнь помнил ее, ее помню я, не он... помню иначе...
– Теперь это уже не имеет значения, Джуль.
– Я хотел бы знать.
– Зачем?
– Просто знать.
Он опять не видел Тельпа, только помнил ночь, пустыню, какой-то старый дом и звезды...
Потом в памяти всплыл другой черный туннель, нет, не туннель, а шахта, уходящая вверх, к далекому свету, и он явственно услышал монотонную дробь. Исчезли кабина, экран и свет желтой лампочки... Джулиус Тертон перестал быть.
Тельп еще несколько секунд смотрел на него.
– Прощай, - сказал он и выключил экран. И еще Тельп подумал, что он единственный из восьми миллиардов, кто сожалеет о том, что Джулиус Тертон ушел.
Корн проснулся, когда автомат сообщил о прилете. Ему показалось странным, что он спал так крепко. Еще больше он удивился, увидев мерцающий экран. Он выключил его. Через несколько секунд сублет остановился у перрона. Крыша раскрылась. Корн вышел. Он был в Иробо.
12 Корн слышал смех Фузия, когда автомат раскрыл дверь и пропустил его вперед.
Одну стену огромной комнаты занимало окно с видом на долину. Дорогу заслоняли деревья. Две другие стены сплошь покрывали стеллажи, на них стояли книги, сотни книг, в противоположной окну стене в настоящем камине горел огонь.
Нот Фузий сидел в кресле-каталке, ноги его покрывал плед.
Он отложил книгу, поднял на Корна глаза и, продолжая улыбаться, сказал:
– Значит, ты - Стеф. Отлично выглядишь. И скажем прямо, не постарел, не то что я.
– Ты меня знаешь?
– удивился Корн.
– Больше того. Ты меня тоже. Помнишь Нота? Я всегда стоял в воротах.
– В воротах?
– Ну да. У кого из нас склероз, дорогой? Ты был в нападении, очень хороший нападающий. А я не выдался ростом, но никто не хотел стоять в воротах, поэтому приходилось мне.
– Когда это было?
– В школе. Не помнишь? Поправь-ка мне плед, ноги зябнут.
– Мы вместе учились?
– В одном классе. Ты был способнее. Как говорили, хороший ученик. Я кое-как тянул на троечки, и иногда ты подсказывал мне. Чем человек старше, тем лучше он помнит свою молодость.
– Нот. А и верно, помню...
– Ну, вот. Видишь, как ты выглядел бы теперь, если б не твоя "ожидальня". Что говорить, тебе повезло. Впрочем, мне тоже. Вероятно, мы последние из нашего класса. Но ты еще будешь, когда я стану выталкивать цветочки. Потом ты пошел, кажется, то ли на физику, то ли на биологию, а я, я начал писать и, как видишь, делаю это до сих пор.