Холодная дорога

– Ты уверен? – Биклафи показалось, что в вопросе Смагина прозвучала обречённость.

– Я не механик, а всего лишь астробиолог и биоинженер, но да, я вполне уверен, что чёртова штуковина снова не работает. Можешь сам убедиться.

Особых причин сомневаться в словах напарника у Руслана Смагина не было, но он всё же подошёл к рибосоме и нажал несколько кнопок. В ответ из устройства послышалось шипение. Подождали. Шипение смолкло, но из окошка подачи так ничего и не выехало.

– Ерунда какая-то! – открытое лицо Смагина плохо умело скрывать эмоции. – Сколько экспедиций до нас уже юзали эту технику?!

Биклафи

погладил жёсткую с проседью щетину на подбородке. Было о чём задуматься. Похоже, стационарная рибосома, превращавшая кубики пищевых концентратов в кулинарные шедевры, собралась морить их голодом. Уже третий раз за последние две недели. Складывалось впечатление, что корпорация «Заслон», чья эмблема – шестерёнка, окружённая стилизованным трёхлистным клевером – красовалась буквально на каждом приборе, оснастила станцию подержанным оборудованием. Автоматика станции при перезагрузке сбоила: календарь прыгал вперёд, а часы каждый раз показывали «07:42». Дроны могли улетать от станции максимум на сорок километров, а затем начинали дико глючить. Дважды чуть не отключилась радио-печка, и теперь вот снова непонятно что.

– Может, кабель опять отошёл? – надежду в свой вопрос Биклафи не вложил. – Ну или плохой вариант…

Он слегка наклонил голову как будто прислушивался к какому-то отдалённому звуку. Смагин поводил рукой по воздуху.

– Да вроде пока не холодает. – попробовал Руслан оценить температуру в помещении. – Надеюсь, печка работает.

– Или уже включилась резервная батарея, а её надолго не хватит. В любом случае идти тебе, – бессердечно резюмировал Биклафи.

Смагин вздохнул, от природы бледное лицо голубоглазого блондина, кажется, стало ещё белее.

Устранение неполадок относилось к обязанностям Руслана, но и у Биклафи в такие моменты работы прибавлялось. После прибытия на станцию напарники сразу разделили обязанности. Помимо исследования местной флоры и фауны, которые на холодном Мейзе разнообразием не баловали, при поломках рибосомы Биклафи занимался ещё и кухней. Это была вынужденная мера – у Смагина с кулинарией не ладилось. Точнее, ладилось так, что если бы астробиолог прибыл на станцию позднее напарника, то мог подумать, будто скудность животного мира на планете – прямое следствие кулинарных потуг его теперешнего коллеги.

Геолог и инженер-механик Руслан Смагин занимался работой с дронами – погодная кривая, анализ проб грунта, картографирование местности, ремонт оборудования. Едва ли не самым важным оборудованием на станции были радиопечка – автономный миниреактор, перемалывающий радиоактивные элементы в отдельном флигеле неподалёку от здания станции, и молекулярный ассемблер рибосомального типа, кормивший и поивший обоих исследователей. Через подземный кабель печка подавала энергию на станцию, а рибосома была так прожорлива, что в случае перебоев с энергоснабжением автоматика отключала её первой, в то время как остальная станция переходила на резервное питание. Затем автоматика станции начинала постепенно снижать уровень отопления помещений, что при диапазоне температур на улице от минус тридцати до минус пятидесяти по Цельсию побуждало не затягивать с ремонтом.

– Вот именно, что астробиолог у нас ты, – заворчал Смагин, – так что местная живность вроде как по твоей части. Наш

йети поди соскучился.

Биклафи прекрасно понимал, куда клонит напарник. Представителей фауны на Мейзе, если не считать криопланктон и самих первопроходцев, было немного. В воде между островами архипелага жили мелкие зубастые твари, которых Смагин сразу окрестил местными пираньями. Рыбки имели шарообразную форму и при атаке выбрасывали из ротового отверстия длинное щупальце, снабжённое маленькими присосками с острым шипом внутри.

Отловив эту пакость, Биклафи выяснил, что шип содержит нейротоксин, вероятно парализующего действия. Однако, против кого эволюция на Мейзе создала такое оружие, осталось загадкой. Пираньи медленно дрейфовали стаями между остовами снежного архипелага, где вода не замерзала из-за тёплого подземного течения. Большую часть жизни рыбки проводили в полуспячке, активно реагируя только на колебания водного зеркала. Да и как иначе, если единственной пищей, кроме криопланктона, для них могли стать немногочисленные обитатели суши?

С аборигенами, а точнее с одним из них, исследователи познакомились вскоре после прибытия на Мейз. В одно прекрасное утро в окрестностях станции объявилось заросшее густой шерстью антропоморфное существо. Гигантских стоп напарники у него не разглядели, но в остальном пришелец удивительно походил на йети. Позднее дроны обнаружили ещё одного человекообразного. Жили эти существа поодиночке, занимая по одному соседнему острову архипелага.

Сходство с человеком, по-видимому, было чисто внешним – разумного поведения аборигены не проявили. Зато продемонстрировали зверскую агрессивность, неутомимость и чудовищный запас здоровья. Когда местный йети впервые заявился в гости, то повёл себя как ревнивый муж, заставший благоверную за супружеской изменой.

Станция представляла собой жилой модуль с лабораториями, который дополнительно защищал внешний купол с прорезанными в нём дверями и множеством узких окон-бойниц. Снаружи станцию окружала двухметровая бетонная стена. Два арочных проёма в ней служили входными воротами. На стену абориген первым делом и набросился. Смагин попытался как-то привлечь внимание йети. И это ему удалось. Вначале астронавт обратился к нему через громкоговоритель, надеясь вступить в контакт, если существо окажется разумным. Йети быстро нашёл среди укреплений динамики и три из них расколошматил. Чтобы спасти последний, Руслан вышел из здания станции с портативной звуковой пушкой. И впрямь, заметив новую цель, гость радостно помчался к первопроходцу. На направленный акустический удар, которого хватило бы, чтобы оглушить и дезориентировать крупного самца гориллы, особого внимания он не обратил.

Тогда Биклафи, занявший позицию за окном-бойницей, встретил агрессора метким выстрелом из снайперской винтовки, где вместо пули была капсула с универсальным миорелаксантом.

Без видимого эффекта.

Смагин поспешно ретировался в здание, а Биклафи через окно-бойницу успел ещё трижды угостить визитёра транквилизатором, прежде чем тот приблизился к станции на столько, что оказался в слепой для стрельбы зоне. Суммарной дозы парализующего вещества в патронах было вполне достаточно, чтобы захотелось прилечь отдохнуть парочке полновесных гиппопотамов, но йети даже не зевнул.