Холод
Шрифт:
— Какие люди! — воскликнул Фрол при виде своего недруга. — А ну говори, пёс, куда дочь мою дел?
— Заткнись, Фролушка, — ухмыляясь щербатым ртом, прогнусавил Селиван, — не видал я твою девку. А если будешь мне докучать, так мы с тобой наш прежний разговор продолжим, только теперь по-другому. Надоел ты мне. Прицепился, как репей.
— А что вы у нас делали на прошлой неделе? — крикнул кто-то из толпы.
— А что хотели, то и делали, — огрызнулся Селиван. — Я — человек свободный. Куда желаю, туда
— Да врёт он всё, мужики! — воскликнули в толпе. — Посмотрите на рожу его беззубую. Врёт и не краснеет, падла!
Выкрик это вызвал новую волну негодования. Кто-то вытащил из ножен саблю, кто-то наставил на противника ружьё…
Вдруг раздался выстрел. Я не видел, кто пальнул первым. Но заслышав ружейный хлопок, понял: медлить нельзя. В руках я держал пищаль. Какой-то парень целился в меня. Мы выстрелили почти одновременно. Расстояние было небольшим — шагов десять. Парень завалился на дорогу, а я почувствовал, как сработала моя ледяная защита: пуля угодила мне в живот.
Со всех сторон загрохотала стрельба, завопили раненые, кто-то орал: «бей супостатов!». Белое облако порохового дыма окутало толпу. Мужики с топорами, вилами и саблями ломанулись друг на друга. Я отбросил ружьё, выхватил оба пистолета и выстрелил в Селивана. Его не задело, зато я попал в какого-то мужика, что стоял позади него.
Селиван выстрелил, достал саблю, рубанул по шее какого-то парня, подскочившего к нему с топором, и ринулся на меня. У меня тоже в руках была сабля. Я пригнулся, и сабля Селивана пронеслась над моей головой, а мой клинок вонзился ему в живот.
Свободной рукой я вытащил из-за пояса последний пистолет и пальнул в лицо мужику, который хотел ударить меня топором. Я оттолкнул Селивана и тут же увидел ещё один занесённый надо мной изогнутый клинок. Увернулся, лезвие мелькнуло перед самым носом. Сделал ответный выпад, моя сабля воткнулась в шею врага, и когда я вытаскивал её, кровь брызнула мне в лицо.
Вилы третьего устремились мне в грудь, я снова отклонился, и гардой треснул мужику по зубам, и тот упал, а соседнего рубанул по шапке.
Кругом царил хаос: люди вопили не своими голосами и падали под ноги товарищам, заливая кровью мёрзлую землю. Образовалась толкучка, и где свои, где чужие, уже было невозможно разобрать. Рядом я заметил лысину кузнеца, он вонзил топор в голову какому-то бедолаге, а потом стал размахивать им, не подпуская никого к себе. Слева и справа толпились наши мужики, а на нас наваливался враг, сомкнув свои ряды. Теперь уже невозможно было как следует замахнуться, и я просто тыкал саблей куда попало.
И противник побежал. Сражение началось и закончилось в считанные минуты.
— Стоп! — раздался крик старосты Фёдора. — Хватит!
Драка
— Стойте, мужики! — повторно крикнул Фёдор. — Пущай бегут. Проучили мы их. Где Селиван?
— Тута! — гаркнул кузнец.
Селиван лежал у моих ног и смотрел в небо, держась за раненый живот, из которого алыми струйками бежала сквозь пальцы кровь. Дышал он тяжело и хрипло.
Староста подошёл к нему, присел, схватил за шиворот:
— Где девки наши, говори, гад!
Но Селиван лишь таращился на Фёдора и молчал.
— Тьфу ты, — сплюнул староста. — Помирает.
— Уходить надо, — процедил кузнец, потирая ушибленное плечо. — И своих увозить.
— А как же сестра моя? — спросил молодой безбородый паренёк. Он стоял с топором в руках. Рядом на земле сидел Фрол, держась за окровавленную голову. Я вспомнил этого парня — это был один из тех двоих, что вместе с Фролом грузили бочки в телегу.
— А что мы сделаем? — спросил Фёдор.
— Заложников возьмём, — предложил парень.
Все поддержали эту идею, и несколько мужиков под предводительством сына Фрола отправились в дом местного старосты и принялись ломать калитку.
Обратно возвращались тем же составом. Фрол лежал, голова его была замотана окровавленной тряпкой. Сын кузнеца держался за плечо и кривился от каждого толчка. Трофим и Фёдор сидели, свесив ноги, и покачивались в такт телеге, что колтыхала по замёрзшей земле, едва прикрытой снегом.
Рядом ехали верхом четыре наёмных стрелка. Пятый был ранен, его везли в телеге.
Из телеги позади нас доносился женский плач. Наши забрали двух женщин из дома сельского старосты в качестве заложниц. Стонали раненые. Почти не было того, кто не получил синяки, порезы или переломы, имелись и тяжёлые. Четверо померли, и я знал: помрут ещё, если их срочно не отвезти в больницу. А больниц тут, в округе, понятное дело, нет.
— Видел, как ты дрался, — сказал мне кузнец. — Ловко ты саблей машешь. Это же он Селивана зарубил, — обратился он к Фёдору, кивая на меня.
— Молодец, — кивнул Фёдор. — Не соврал: умеешь махаться. Проучили мы сегодня ветряковцев. Больше не сунут к нам нос. А то ишь, повадились. Думали, отпора не дадим. Дурачьё!
— Не нападут? — спросил я. — Мне кажется, просто так они это не оставят. Соберутся и приедут. Вам же хуже будет.
— Дык, а на что нам и заложницы? Для того и взяли, — объяснил Фёдор, — чтоб им неповадно было лезть.
— И всё же есть у меня нехорошее предчувствие, — я задумчиво поглядел на лес, что тянулся за полем, и добавил про себя: «…но меня это больше не касается».