Чтение онлайн

Точно выбрав момент, Монтано, стиснув зубы от боли, резко переложил руль. «Дельфин» повернул и встал почти поперек реки. Раздался скрежет, корабль дернулся и замер. Алан поглядел вниз и увидел, что корма почти касается каменной россыпи. До нее было всего несколько ярдов.

– Вон там лежит веревочная лестница, – сказал Монтано, не поворачивая головы.

Алан отыскал ее и, привязав к корме, сбросил вниз.

– Столько-то ты можешь проплыть? – с тревогой спросил он Анджелу.

– Ну конечно.

– Тогда спускайся. – И он помог ей перелезть через борт. На мгновение ее заслонила нависающая палуба,

и в следующую секунду Алан увидел, что она уже подплыла к камням и выбралась на них.

– А твоя рана, синьор, не помешает тебе? – начал он, обернувшись к Монтано, но капитан куда-то исчез.

Оставаться на юте было опасно. Горячие доски под ногами уже начинали обугливаться. Лестницы исчезли в густом дыму. Алан попробовал крикнуть, но поперхнулся от едкой гари и закашлялся.

Огонь отогнал его к борту. Ну что же, если капитан решил героически погибнуть со своим кораблем, спасти его было уже невозможно, а гибнуть сам Алан не хотел. Он начал спускаться по веревочной лестнице. Из окна каюты тоже валил дым, и Алан спрыгнул в холодную воду. Задыхаясь и отплевываясь, он ухватился за руку, которую протянула ему Анджела, и выбрался на камень рядом с ней.

– А где капитан? – спросила она сурово. – Неужели ты бросил его там, раненного?

– Это он меня бросил. – Алана обидел ее тон.

– Вот он! – с облегчением воскликнула Анджела. Капитан тяжело плыл к ним, словно подбитая утка. Они спрыгнули с камня, вошли в мелкую воду и помогли ему выбраться на сушу, обнаружив при этом, что плыть ему мешало не только раненое плечо, но и узел, который он толкал перед собой.

– Пришлось вернуться за этим, – еле выговорил он, задыхаясь.

– Очень хорошо. А теперь дай-ка я сниму повязку и погляжу, не попала ли в рану соленая вода.

– Сейчас, сейчас, синьорина, – отмахнулся от нее Монтано и, присев на корточки, стал развязывать свой узел. – Это поважнее раненого плеча.

– Да уж завязано, во всяком случае, гораздо лучше, – великодушно признала Анджела. – А что это? Что-нибудь очень ценное?

Монтано кивнул. С лихорадочной быстротой он сдернул последнюю тряпку.

– Цела! – радостно воскликнул он. – И ничуть не промокла!

С нежностью любящей матери, отыскавшей своего пропавшего ребенка, он начал осторожно переворачивать страницы «Путешествий» Америго Веспуччи.

Алан никак не мог понять, откуда все они вдруг взялись. При взгляде на эти голые серые горы, исчерченные лиловыми тенями, казалось, что здесь не сумеет прокормиться и кузнечик – не то что человек. А теперь к воде со всех сторон бежали люди – мужчины в узких белых штанах и куртках, украшенных черной вышивкой, в алых кушаках и сверкающих серебряных ожерельях; за ними женщины в черных платьях и пестрых, разноцветных платках, удивительно подвижные, несмотря на длинную одежду; а впереди, по бокам и сзади, – толпы ребятишек.

Тут Алан сообразил, что «Дельфин» уже больше часа был настоящим плавучим маяком – столбом дыма, который был виден на многие мили по всему берегу. Наверное, пастухи в горах и рыбаки, чинившие сети на берегу, долго следили за горящим кораблем. Когда же он исчез в заливе, все зрители устремились туда.

– Они не нападут на нас? – спросил Алан у

Монтано. – Ты понимаешь, что они говорят?

– Я знаю десятка два здешних слов, – рассеянно ответил капитан. – Моряк поневоле учится многим языкам.

Он, не отрывая глаз, смотрел на свой гибнущий корабль. Шпангоуты торчали, как обугленные ребра, и борта догорали над самой водой. Вокруг плавали обломки, и местные жители уже начали вылавливать их. В воздухе, как серые снежинки, кружили хлопья пепла.

Однако капитану не пришлось служить толмачом. На берег неторопливо спустился бородатый священник – достоинство не позволило ему, подобрав рясу, пуститься бегом вслед за своими прихожанами, и, хотя, как и все служители православной церкви, он не изучал латыни, оказалось, что он легко и свободно говорит по-гречески. Белокурые волосы Алана его очень удивили, и он удивился еще больше, узнав, что юноша – англичанин. Алан поспешил объяснить, что Анджела – тоже английский юноша и не знает никакого другого языка, кроме английского. Тут Анджела бросила на него негодующий взгляд и гневно спросила по-латыни, не желает ли он, чтобы она вообще молчала. Алан ответил, что вовсе не хочет мешать ее участию в беседе, но чем меньше она будет разговаривать в присутствии посторонних, тем легче ей удастся скрыть, что она не юноша. Анджела возмущенно фыркнула, забыв, что благовоспитанной девице подобает сдержанность.

– Вы должны извинить мою паству, – сказал отец Николай, указывая на мужчин, собиравших обломки. – Край тут бедный, а нас к тому же грабят пираты, как они ограбили вас, и еще турки. До леса отсюда далеко, и каждый кусочек дерева – для нас большая ценность.

– Пусть берут все, что сумеют добыть, – сказал Монтано, когда Алан перевел ему слова священника. – «Дельфина» больше нет. Я остался без корабля. – И, повернувшись спиной к заливу, он последовал за священником, который вызвался проводить их в деревню.

Это и правда была бедная деревушка – на крутом обрыве над рекой лепилось с полсотни побеленных хижин. Под обрывом, там, где зимние разливы нанесли слой плодородной земли, виднелось несколько узких, тщательно обработанных полей; на них уже созревала рожь. Выше по обрыву стояла маленькая церквушка, такая же простенькая и беленая, как и хижины, но с неожиданно высокой колокольней, которая, как они узнали позже, служила не столько приютом старому надтреснутому колоколу, сколько сторожевой башней.

Отец Николай жил в хижине рядом с церковью, и на ее пороге их встретила добродушная старушка – его жена. Но она только ласково улыбалась им, так как не знала никаких языков и не могла даже поздороваться с ними. Увидев ее, Алан сперва даже немножко растерялся: он был католиком, а католическим священникам жениться запрещалось. Но он тут же вспомнил, что у православной церкви правила совсем иные.

Как ни бедна была деревушка, гостеприимство ее жителей поистине не знало предела. Трете чужестранцев были гостями священника, и против этого никто не спорил, однако каждый собирался попировать с ними и торопился принести свою долю угощения. Не прошло и получаса, как на вертелах уже жарились целые бараны. Один рыбак принес форель, другой – морскую рыбу, а женщины притащили довольно тощих кур. Они принесли и большие миски с мягким кисловатым сыром.