Хокин
Шрифт:
— Да пошел ты. — Джейкоб обнажил зубы и снова расправил крылья. — Однажды я разговаривал с твоей матерью. Ты знаешь, что она в Совете? Присоединилась недавно. Представила меня своему супругу и трем прекрасным детям. Большинство наших матерей никогда не заводят семей из-за чувства вины за то, что бросают нас. Но не твоя. Она говорит о своих детях. Любит их как сумасшедшая. — Улыбка Джейкоба превратилась в оскал. — Ты вообще хоть с ней встречался? Мне интересно, где она оставила тебя, когда ты был младенцем…
Хокин ударил засранца, впечатал кулак в идеальное лицо. Хруст костей для Хока оказался
— Тебе повезло, — прорычал Джейкоб, — что мне сейчас нужно быть в другом месте. Но советую оглядываться, братишка.
Джейкоб перенесся из Шеул-Гра прежде, чем Хокин смог хоть что-то ответить. И Джейкобу повезло, ведь ответ Хокина стал бы гораздо больнее, чем удар в лицо.
Глава 5
Через несколько секунд после того, как Джейкоб покинул Шеул-Гра, Хокин тоже ушёл. И следующие тридцать шесть часов, он тенью следовал за Джейсоном Дрейгером… но ничего так и не обнаружил. Хокин лишь дважды оставлял Дрейгера одного. В первый раз это произошло на четыре часа, когда один из пяти праймори Хока оказался в опасности — в опасности, которая так себя и не проявила. И когда Хок вернулся к Дрейгеру, тот ехал домой, в выпачканных кровью футболке и штанах. Хокин понял, что это кровь Авроры и ощутил внутри боль и ярость из-за того, что упустил возможность узнать её местоположение. Вина придавливала к земле, как мокрый саван, и без сожаления Хок оставил Дрейгера принимать душ и ложиться в постель, а сам отправился в дом Авроры выяснить, кем же она была. Чтобы понять на кого охотился Дрейгер.
Когда Хокин бродил по её небольшому домику с одной спальней в районе Портленда, не мог сдержать улыбки при виде, мозаичных, под ретро стиль пятидесятых, стёкол окон. На двух небольших полках выстроились в ряд фигурки ёжиков и ароматические свечи, и хотя на стенах висело несколько семейных фотографий, все же преобладали над ними картины Портленда и его окрестностей. Её дом был уютным и тёплым, и у Хока сложилось впечатление, что для Авроры это место больше чем дом — это убежище. От многочисленной мебели до коврика для йоги в углу, журчащего фонтанчика у дверного проема и японского сада камней, заполнившего крошечное пространство в задней части жилища — дом Авроры был успокаивающим пристанищем.
Теперь Хока не удивляла информация о том, что она работала массажисткой в престижном спа-салоне неподалеку. Каждое открытие лишь укрепляло решимость Хокина помочь Авроре. Но сперва ее нужно найти. Он надеялся, что это скоро случиться.
Дрейгер снова начал передвигаться. Вот оно. Хок это знал.
«Ты не можешь вмешиваться».
Нет, технически не мог. Но он должен что-то сделать. Аврора потратила свою магию на Хока, хотя могла убить Дрейгера. Что если это и предполагалось? Что если из-за его вмешательства ее похитили? Спасая ее, он бы тоже поступил неправильно. Сбил бы настройки будущего Дрейгера. Возможно. Он надеялся. Это было бы для Хока неплохо.
Распахнув призрачные крылья и накинув невидимый, щит Хокин сел на заднее сиденье неприметного бежевого Форд Эскорт Дрейгера, и, под визг какой-то хэви-металл группы, ехал по улицам
Дрейгер прихватил несколько дешевых бургеров, один из которых ел, а остальные лежали в сумке на соседнем сиденье, и от них в салоне воняло горелым маслом.
Наконец, Дрейгер подъехал к свалке, открыл ворота и припарковал машину возле одного грузового контейнера, что стоял в дальнем углу. Пульс Хокина участился от предвкушения, когда Дрейгер открыл скрипучие ворота и вошел внутрь. И там, в углу на грязном матрасе была Аврора. Ее длинные светлые волосы были спутаны и торчали в разные стороны. Она напоминала привязанное и забытое животное, и от этого вида, пробудившего ярость, Хок сжал кулаки.
Она была полураздета, лишь в трусиках и потрепанной футболке с принтом AC/DC, которую, вероятно, ей дал Дрейгер. Кожу Авроры покрывали синяки и пятна засохшей крови. В красных, от лопнувших капилляров, глазах блестел страх, а еще неповиновение. За столетия жизни Хок видел подобное множество раз, и у солдат, которых загнали в угол враги, но те решительно настроены, дать отпор; и у женщин, подвергшихся насилию.
В груди Хокина разрослось уважение, и он понял, что разрывается между тем, чтобы утешить Аврору и тем, чтобы встать рядом с ней в борьбе против Дрейгера.
— Надеюсь, ты проголодалась, — проговорил Дрейгер, приподняв сумку с едой.
— Да пошел ты, — прохрипела Аврора, и Хокин восхитился силой ее духа. — Я не стану снова играть с тобой в эту тошнотворную игру.
— Либо ты ешь, и я смогу понаблюдать, как тебя выворачивает от боли, либо я буду пинать тебя до тех пор, пока ты не начнешь харкать желчью. Выбирай. По мне так уж лучше чем-то блевать, чем желчью. Хотя, полагаю, ты выберешь второе.
У Хока самого заныл желудок. Как он мог забыть, что Дрейгеру нравилось наблюдать, как его жертву тошнит, пока он ее мучает?
«Ты знаешь как».
Да, знал. Как и большинство собратьев, Хокин умел отстраняться, отключать чувства в работе, запирать все дерьмо в виртуальный ящик, который редко открывается. Потому что открытие этого ящика могло сломить даже самых бессердечных воинов, разрушить их объективность и отстраненность, необходимые для выполнения заданий.
Аврора закрыла глаза и вздрогнула.
— Зачем ты это делаешь?
— Потому что должен, — ответил Дрейгер, устрашающе хриплым голосом. — Уверен, что во всем этом есть какая-то патология, какой-то травматический надлом, который я пережил в детстве и который напрочь лишил меня страха и боли.
Она открыла глаза. Из-за тусклого света круги под ее глазами от усталости казались даже еще темнее.
— Но это не значит, что ты должен такое вытворять.
— Неверно. — Дрейгер вздохнул, будто втягивал в себя запах страдания, ублюдок. — Представь, что тебе незачем жить. Представь депрессию, из которой тебе не выбраться. Я мертв внутри. Ничто не приносит мне счастья. Ничто не трогает за душу. Ничто, за исключением того, что я делаю с женщинами, подобными тебе. Понимание того, что избавляю землю от подонков, которые пользуются магией, дает мне повод жить. — Дрейгер бросил сумку с едой на пол и потянулся за скальпелем, который лежал на подносе с пыточными инструментами.
– Что ж, приступим.