Хочу ее
Шрифт:
— Твой отец мне все рассказал. И даже показал фотографии. Он у тебя просто замечательный.
Я скрестила руки на груди и саркастично улыбалась.
А Никита вдруг упал на колени и начал просить у меня прощения.
— Это все несерьезно, Ульяна! Это было все… — держал он меня за бедра и тряс ими, разыгрывая спектакль. — Было все так по-детски. А с тобой у меня все серьезно. Я… я люблю тебя, малыш. Честно.
И я дала ему по морде.
Зарядила пощечину в самый неожиданный момент. Даже сама была в шоке. Непроизвольно, рефлекторно. Чтобы я — и вдруг вот так при всех дала
Но как же мне это понравилось…
Я ощутила невероятное облегчение. Закрыла глаза и подло улыбнулась. Ведь знала — все на это смотрят. Включая "кентов" и ту девку на заднем сиденье. Даже соседи в окнах многоэтажек стали свидетелями нашей драмы. И это было приятно — красивый финал наших беспощадных отношений.
Никита это заслужил.
Но когда он схватил меня за руку, чтобы заломить ее за спину и вдавить меня лицом в капот… мне уже было совсем не до смеха.
Я не думала, что будет так жестко. Казалось, что самым трудным в нашем расставании станет само решение — окончательно и бесповоротно порвать с человеком, который был твоим парнем. Но когда мне полегчало, на душе стало легко и светло от мысли, что я наконец свободна от абьюзивных отношений… Мой бывший проявил агрессию. Физическую силу.
Никита бросил меня на капот и заломил руку. Ту самую руку, которая секунду назад огрела его щеку жгучей болью. Он не стерпел, не мог принять такую дерзость с моей стороны. Я поплатилась.
— Что, думала, я тебя так просто отпущу, идиотка? — он держал меня в полусогнутом состоянии, прижимая голову к капоту. А сам в это время заглядывал в глаза, просто искал в них страх и сожаление. Никита питался ими. — Да ты хоть знаешь, сколько я потратил на тебя денег и времени, Уля? Ты и правда решила меня бросить? После всего того, что я сделал для тебя?
— Ты меня никогда не любил!
— Любовь? — удивлялся он цинично. — Да причем тут любовь? — Еще минуту назад он стоял передо мной на коленях и клялся в этом чувстве. А теперь вот кривлялся как садист, насмехался над тем, что я говорю. — Сколько раз уже такое было? Сколько раз ты повторяла одно и то же — говорила, что мы расстаемся… Все равно ведь вернешься ко мне. Так было уже не единожды. И этот раз не станет исключением, Фомина. Пройдет всего пара деньков — я позвоню тебе, и ты прибежишь ко мне как собачка. Как верная сука по первому звонку. И я отымею тебя, как и поступаю обычно с девками в своем окружении.
— Отпусти меня, урод!
Но он не отпускал. Делал мне больно, заламывал кисть, словно я какой-то преступник, а он — доблестный полицейский. Но на самом деле это было просто насилие.
— Если я трачусь на телку, — дышал он мне в лицо, — то она должна мне секс. Это главное правило. А ты — ты просто реально с прибабахом. У тебя просто завышена самооценка. Ты даже не представляешь, как я на тебя зол, Ульяна.
— Ты делаешь мне больно! — собирались у меня слезы на глазах. — Отпусти сейчас же, а то пожалеешь!
— Нет, идиотка. Это ты у меня теперь пожалеешь. Ты только что опозорила меня при корешах. Так что… знаешь что? Катись ты нахер… Я тебе в этот раз не позвоню. Ты сама ко мне приползешь на коленях. Вот увидишь. Будешь молить меня, чтобы я тебя
— Ты тварь!
Я пыталась вырваться, но все было тщетно. Он стоял и смеялся мне в лицо, не хотел разжимать кулак с моими волосами. Упивался моментом моей слабости. Хотел мне сделать больно — отомстить за разрыв отношений. За своеволие. За отказ потакать его слабостям.
Но смеялся Никита недолго.
В следующий момент он разжал ладонь, а самого его крепко трахнули башкой в капот. Да так сильно, что кровь пошла из носа.
Это был Макс. Он приехал домой и увидел мои мучения. Теперь уже Никита, а не я, был прижат к машине, словно преступник. И в отличие от Шептицкого, Добрынин хорошо знал свое дело — кости так и хрустели от заламывания. Не хватало только наручников.
Мой брат как следует протер Никитиным лицом машину и поднял его, чтобы спросить одну простую вещь:
— Ты что, сука, совсем уже страх потерял?!
— Блядь, отпусти! — кричал мой обидчик, стоя на цыпочках. Чтобы избавиться от боли в локте. Чтобы Макс не дай бог не сломал ему руку. — Отпусти, ты офигел!
— Я тебе говорил, что если увижу слезу, то отрежу яйца?!
Из машины вышли двое. Друзья Шептицкого. Пара мордоворотов, и у одного был нож в руке.
Я очень испугалась за Максима.
— Макс, осторожно! Нож!
Но они даже не представляли себе, с кем связались.
— Назад! — гаркнул мой защитник. И направил пистолет на того, что с ножом. — Еще один шаг — и прострелю колено!
Ситуация накалилась. Такого я себе даже нарочно не представила бы. Реальный кошмар. Я ведь всего лишь хотела порвать с Никитой. Без шума и пыли. А в итоге дошло до оружия.
— Хорош, начальник… — стучал мой бывший по машине, бил кулаком в знак смирения. Он все еще стоял буквой "Г", опасаясь перелома. — Я сдаюсь, сдаюсь!
— Максим, прошу, отпусти их — пускай себе едут!
Я не хотела больше крови. Не хотела, чтобы у брата были потом проблемы из-за меня. А тронь Шептицких — и проблем не оберешься. Отец Никиты легко мог сделать жизнь реальным адом, похоронить одним махом всю карьеру Макса. Достаточно лишь повода.
— Пошел… — Макс отпустил Никиту и провел его прицелом до самой машины. — Даже не думай возвращаться. Увижу тебя рядом с Ульяной — задушу.
— Ублюдок! — сотрясал воздух тот, который еще вчера был моим избранником. — Ты мне нос сломал, козел! — Никита сел за руль, завел мотор. Но перед отъездом сказал пару ласковых слов: — Ты ей даже не брат! Ты ей не родня вообще! Не удивлюсь, если окажется, что ты имеешь сестру по полной программе! Вот она и ломалась все время, фигачила просто на два фронта! Тоже мне хорошая девочка, блядь… — Оскалился он как шакал. — Натуральная шлюха в белом пальто! Желаю вам жить долго и счастливо, пока смерть не разлучит вас! Смотри хоть не залети от него для полного счастья…