Чтение онлайн

– И часто оно… случается?

– Бывает. – Варка сплевывает. – Вот нынче случилось. И чего, я людей плетьми погнал на работу, что ли? Нет, я тебя кликнул, чтоб ты мне нашел то самое, которое случилось.

– Кликнул, ага, – беззлобно огрызается рыжебородый, – когда творина ухайдокала восьмерых, а остальные и за тройную плату отказались продолжать работать.

Парень берет плошку с огоньком, светит на руки мертвеца. Варка смотрит на него, склонив голову.

– За тройную-то плату они не пойдут – побегут, кирки роняя. Только я подумал, дешевле будет один раз уплатить хмурю, чем каждый день – рудокопам. А

что тварь восьмерых ухайдокала – ну и мрак бы с ними, у меня таких еще полный посёлок. И лет через десять целых два поселка будет, только копать успевай. Вы ж, язви вас в уши, плодитесь, как мыши в амбаре. Лечителей вам еще, мрак вас забодай! Кайла ржавого, а не лечителей!

Рыжебородый отчего-то ухмыляется, будто услышал нечто очень лестное, а дичок снова бросает на него укоризненный взгляд, словно это он ругается на варку.

– Кто может рассказать про тварь?

Парень впервые подает голос, и варка удивленно вскидывает брови, сжимает зубами трубку. Он думал, дичок так и будет следовать молчаливым призраком за рыжим хмурем, выполняя какое-то своё, непонятное другим назначение.

– Кто проведёт до копальни, следы осмотреть?

Говорит парень отрывисто и сердито. Словно ему омерзительна сама необходимость открывать рот, и ничего хорошего в ответ он не ждёт.

– Да вот ребята видели, – отвечает варка с примиряющими нотками в голосе, удивляющими его самого, – первым тваря приметил Лещ, дней двадцать тому. Бает, облако пыли собралось в каменную птицу с когтистыми лапами и уходило отставшего рудокопа. Да тот рудокоп старый уже был, вечно последним тащился, я и не расстроился. Помер – туда ему и дорога.

– А что пыль собралась в птицу – то не стоящее внимания дополнение, – пфыкает рыжебородый.

Варка стискивает трубку зубами. За дверью воинственно всхрапывает сторож, и даже ветрогонная машина принимается гудеть иначе, низко и недовольно.

– Знаешь чего, у рудокопов ведь тмуща забобонов! Всех и не упомню, хотя уже лет двадцать прошло, как я дело принял от батьки. Есть у работяг, начт, Однорукий Копатель, который подгоняет отстающих: кто с двумя руками за ним не поспеет, тот и вовсе ни на что не годен. И такого негодного, начт, Однорукий Копатель берет за руку своей единственной рукой и уводит сквозь породу, растворяя в ней. И рудокопы потом не могут сказать, куда делся тот негодный: был да сплыл, нет его, кирка вот только валяется да фляга с водой недопитая. Еще водится в копальне, говорят, Призрачный Карлик, который помогает выбраться из-под обвалов и заплут, ежели повезет. Он добрый, Карлик, только при виде его можно дубаря врезать: горбатый он, большеголовый, вавками покрытый и в соплях. Есть еще Скорбящая Бабуля, потерявшая внука в копальне при обвале. Та является рудокопам, которым случится задремать под землей в передышках. Подойдет она тихонько, вперевалочку, худенькая такая, начт, бледная, погладит рудокопа по голове скрюченной рукой, по щеке похлопает да как рявкнет: «А чойта мы в дрыхоту ударилися?! Дел по горло! Внучка-то моего ишшо не откопали, ась?!». Тут с рудокопа сон и сметает, как не было, только икота остается да зенки безумные.

– И чего? – нетерпеливо перебивает рыжебородый, поняв, что варку может нести еще долго.

– А того! Того, что я подумал, это еще один забобон! Отчего б среди всех этих бабок и карликов не быть клоку пыли, который

охотится за рудокопами-перестарками, а?!

– Потом что было? – сухо спрашивает парень.

Варка косится на рыжего, ожидая, что тот одернет своего дичка, но рыжий и бровью не ведет.

– На другой день эта птица за Сусликом кинулась, но не настигла: он поспел нагнать своих, она и отстала за поворотом. А недавно Заика в отвилке её углядел, но убрался, пока она его не приметила.

– Других нападений никто не видал?

– Не, всех, кроме первого дедка, она без наблюдателей укокошила. Почти каждый день – новый труп. И хитрая такая, зараза, как-то она приманивает людей, начт. Рудокопы ж осторожничали, по одному не ходили, а все равно получалось, что кто-нибудь непременно отбивался от остальных, а что потом от него оставалось – тут лежит теперь, всё исковерканное.

Парень прячет уголек обратно в котомку, исчерканный пергамент скручивает плотной трубочкой.

– Сизый что-то видел, – несмело доносится из-за двери.

– А, ну да, – варка взмахивает рукой, словно отгоняя нечто приставучее. – Ходил за мной третьего дня, был в подпитии, начт, и всё ныл, что видел чего-то эдакое в копальне, о чем непременно должен мне рассказать, но только так, чтоб никто этого, начт, не знал.

– И?

– Ну, я ему сказал, чтоб вечером приходил ко мне в писарню, а он… – варка снова машет рукой.

– Что он?

– Да ничто он! Лежит вот, вишь, весь синий, с пробитой башкой!

– А что он видел и что хотел рассказать – того, значит, уже не дознаешься, – бормочет рыжий.

– Смотри-ка, – ворчит варка, – головастый ты мужик, а с виду и не скажешь!

Рыжебородый словно и не слышит его, обращается к парню, который уже нетерпеливо мнется на пороге:

– Ну что, пойдем на следы глядеть или с рудокопами поговорим сначала?

Варка, отчаявшись понять роль дичка в этой паре, качает головой и принимается выстукивать трубку об лавку, на которой лежит мертвец с порванной щекой. Пепел с тихим шорохом падает на земляной пол, смешивается с другим мелким мусором.

– С рудокопами, – без колебаний решает парень, – а следы потом. Всё равно ж искать начнем от копальни, чего к ней ходить два раза?

**

Первым нашли Заику, перехватили на входе в таверну. Рудокоп вниманию не обрадовался, на варку смотреть избегал, на вопросы отвечал нехотя, косо поглядывал на меч в ножнах рыжего. И, маленькими шажками продвигаясь к двери, бубнил:

– Что ты прицепился, как пылюка копальная? Я ту творину и не видел толком. Здоровая она была, ясно? Цвету непонятного, как патлы у этого парнишки. Клюв огроменный и лапы еще. Да не разглядывал я ее, ясно? Увидел и драпанул.

Представить «драпающим» этого лысого грузного рудокопа было непросто, и рыжий, слушая его, недоверчиво кривил губы.

Лещ нашелся у рудокопного дома, где в тесноте жили несколько больших семей. Сварливая с виду женщина, устроившись под маленьким окошком длинного каменного дома, ощипывала курицу. Вся трава вокруг нее была в мокрых белых перьях и тощих жадноглазых котах. По небольшому двору с воплями носились малыши, дети постарше таскали воду в бадейках куда-то за дом. Лещ возился с покосившимися досками изгороди, от которой не было никакого толку в открытом всем ветрам селении.