Хмурь
Шрифт:
– Не передумал?
Мотаю головой. Туча обещала сводить меня к Сплюхе, это какая-то местная ворожея, «которая не смогла найти вора». После того, как сгинули Чародей и чароплёты, таких ворожей расплодилось много, только я не слыхал, чтоб они и правда кому-нибудь помогли. Но болотцы ей верят… что с них взять?
Просто так прийти к Сплюхе нельзя, только по делу, и в качестве платы нужно принести еду. Потому Туча придумала, будто я хочу узнать своё будущее, а я приготовил мешочек с угощением – засушенные фрукты и орехи в меду, завернутые
– Как Гном? – спрашивает Туча, пока мы идем через поселок.
Ради того она со мной и возится – ради Гнома. Вроде бы они даже тискались на «пир-ровании», точно не помню, но после этого я не видел их рядом. Такой уж Гном, если занят делом – про всё забывает, даже поесть. А может, ему и дела нет до Тучи.
Да и мне тоже нет. Я просто пытаюсь лучше понять, что вообще происходит, и когда бы еще мне удалось что-то узнать про Болотье?
– Работает Гном, – говорю. – Везде ходит, всех спрашивает.
– А меня не спрашивает, – говорит Туча, стараясь звучать равнодушно. – Да вот спросил бы! Я бы помогла, я б его тоже сводила к Сплюхе. Или он уже ходил?
– Не знаю. А Сплюха при чем тут?
– Да вот при том. Ведь хмуря позвали после того, как у неё сны украли.
Я останавливаюсь. Мы с Тучей как раз дошли до лужайки у северного края поселения. Тут сухо и зелено, болото подступает к поселку только с юга. Скоро селенье придется снимать с места и уносить от растущего болота – на север ли, на восток ли, ближе к приозерным деревням – я не знаю.
На лужайке стоят два голема, недвижимые, по колено вросшие в землю, местами оплетенные вьюнком. На плече одного из них виднеется прошлогоднее птичье гнездо. Вокруг големов бегают дети, за ними со счастливым визгом носится вислоухий щенок. На поваленном стволе сидят две старухи, смотрят на детей с улыбками. Тихо-тихо сидят, не шевелятся, и глаза у обеих такие, словно они, глядя на детей, видят что-то еще. Что-то большее.
Смотрела ли на меня так же моя бабушка, когда я был в возрасте этих ребятишек? Наверняка. Но тогда я этого не замечал, а теперь уже…
Отвожу взгляд, выламываю гибкую ветку вербы, прохожу за спинами старушек. Туча неслышно следует за мной, и даже колпичка молчит.
«Вот они и пришли за тобой…»
– Что значит – украли сны? – спрашиваю, когда лужайка остается позади.
– Да вот так – украли, – Туча по-птичьи пожимает свободным плечом, – и Сплюха теперь не может узнать истину. А нам просто ничего не снится. Что ты так смотришь, не знал?
Я мотаю головой.
– Накер дур-ралей, дур-ралей! – каркает колпичка, а потом беззвучно изображает хохот, широко раззявливая клюв. Вот же гадкое создание.
– Я из тебя суп сварю, – говорю колпичке, – с крупой, зеленым горошком и синими перьями.
– Да не сердись на неё, – примирительно говорит Туча, – это же просто птица. А сны
Чешу переносицу. Не снилось, но это ничего не означает. Духи ночи редко приносят хмурям сны – только если теряют их по дороге или если у них остаются лишние. Может, здешние духи просто устали или голодные, или сердятся, вот и перестали давать сны болотцам. И те, вместо того, чтоб духов умаслить, за хмурем послали? Спятили они тут все, что ли?
Значит, Гном должен найти того, кто украл у болотцев сны. То есть нет, – значит, канцелярия земледержца всерьез направила хмуря в Болотье, искать похитителя снов.
Колпичка продолжает беззвучно ржать.
Мы проходим через маленькое поле, засаженное мохнатым зеленоколосым ячменем, выбираемся на тропинку. Идем, уклоняясь от свисающих веток, задевая редкие кусты с бело-розовыми цветами. Цветы пахнут дождём и мёдом, вокруг надрываются квакухи – вечереет. У поворота тропы Туча останавливается, запускает руку в мешочек на поясе, а я жду, стараясь не смотреть на бабокамень. Эти деревянные идолища понатыканы в Болотье там и сям, глаза у них прикрыты, рты раззявлены, а щеки свисают аж до пупа, превращаясь в груди. Не имею представления, почему духов дороги тут изобразили именно такими.
В рот бабокамню полагается класть гостинцы. Если бы меня хранили человеческие духи, я бы тут повредился умом.
До дома Сплюхи мы не добираемся – из-за следующего поворота тропы на нас вылетает дикий мед… нет, просто Гном. Туча взвизгивает, не понять, от испуга или радости.
– Кар-ракатица, жирная кар-ракатица! – орет колпичка и машет на Гнома крыльями.
– К Сплюхе направлялись? – без удивления спрашивает Гном. – Оборачивайте обратно, с неё нет никакого толка – обычная кликунья.
Идем назад. Я ощущаю себя довольно глупо. Туча трется рядом с Гномом, колпичка нахохлилась, как воробей, и молчит.
– Так что, – спрашиваю я, так и не сумев осмыслить сказанное Тучей, – ты правда ищешь тут украденные сны?
– Сны? – удивляется Гном.
Туча давится смехом. Да я-то что? Кто мне чего рассказывал?
– Не сны, – вытирая глаза, говорит Туча и тут же делается серьезной. – Людей. Или тех, кто их украл.
– Как в Полесье, – говорит Гном, и я наконец понимаю, о чем речь.
Истории о пропавших людях рассказывают везде, и в Полесье, и в Подкамне. Рассказывают постоянно, ведь даже я, дичок, слышу их, и очень похожи эти истории в разных землях, так что на придумку или случайность подумаешь едва ли. Разве только одновременно в разных землях завелись придирчивые разбойники или разборчивая нечисть. В Полесье пропадают дети и женщины, от совсем молоденьких девчонок до почти старух. У варок в Подкамне – тоже женщины, но непременно те, которые уже принесли ребенка, единственного, которого могут родить за свою жизнь. Пропадают ли люди в Загорье и Порожках – я не знаю. Очень может быть.