ХМАРА
Шрифт:
-И то верно, - согласился со мной Андрей Иваныч и единым махом выхлебал всю чарку до дна.
– Нельзя днем! Туда-то мы, может, пройти-то пройдём и из казематов людей добрых выведем, а вот как потом быть? На вечерней зорьке их наверняка хватятся. В ночь пойдем. Ночью-то сподручнее выйдет! А сейчас я бы малость вздремнул!
– при этих словах он поднялся из-за стола и, обведя взглядом трапезную, попытался было направиться к стоявшей у противоположной стены широченной лавке, но ноги-то его были связаны. Дубов дернулся, пошатнулся и, как подрубленное дерево, с грохотом рухнул на деревянные доски пола.
-Ексель-моксель!
–
– Андрей Иванович, ты, случаем, не зашибся?
– обеспокоено спросил я, но юноша не отвечал. Его молчание меня не на шутку встревожило, и я уже было собрался приводить его в чувство, когда подал голос дрыхнувший со вчерашнего вечера меч.
-Да спит он, нажрался как свинья и спит!
-Да он же, вроде, как трезвый был!
– я попытался возразить Судьбоносному, но как бы в подтверждение его слов с пола донесся богатырский храп. Я снова выругался и, отпустив спящего, выпрямился.
-Что здесь происходит?
– это в комнату ввалился Велень. Выглядел он заспанным и растерянным одновременно. Рожа выражала полнейшее недоумение происходящим.
-Что происходит?
– первым на его вопрос отозвался меч.
– Ты ж у нас повелитель судеб, кому как не тебе всё наперёд ведомо? Вот сам и догадайся!
-Я...
– Велень осекся, внимательно разглядывая лежавшего на полу человека, затем так же внезапно бухнулся на колени и простерши ко мне руки взмолился тонким плачущим голосочком: - Николай Михайлович Хмара ибн прапорщик Тамбовский, контрактный военнослужащий Российской Армии, владетельный мэр великого города Трехмухинска, почетный донор де ветеран! Тот, чей девиз "Никто кроме нас" (и как это он всё запомнил?), прошу тебя, нет, умоляю! Не оставляй этого юношу в городе! Грозит ему беда неминучая, а нам погибель верная без его участия, ибо должен он теперь с нами в путь идти, с нами хлеб-соль делить в горе и радости! Ведаю я, - Велень патетически воздел руки к потолку, - с его помощью и при нашем участии всё, как есть, хорошо сладится! Умоляю...
-Заткнись!
– зло одернул я, ибо его нытьё было вовсе не к чему. Оставлять парня в городе я так и так не собирался. Ежели всё удачно получится, и нам удастся задуманное, то на кого первого падет подозрение? Кто заменит моих друзей на плахе? То-то же! Нет, парню теперь в городе оставаться и впрямь нельзя! Его с собой забирать надо. Да еще так дело обставить, что б его безвинно пострадавшим считали. А Семёныча? Нет, за него беспокоиться нечего, выкрутится. Порассуждав подобным образом, я посмотрел на несчастную морду всё еще стоявшего на коленях Веленя и решил смилостивиться.
– Возьмем мы его, возьмём. Не ной!
Морда лица этого "проводника судьбы" счастливо разгладилась. Интересно, верит ли он в то, что говорит или так, витийствует? А впрочем, какая мне разница? Никакой. В зале остались мы трое: я, Велень и храпящий до потрясания стен Дубов. Семёныч уже куда-то унесся, а меч, малость поворчав, снова погрузился в нирвану. Время близилось к вечеру и мне, еще не обедавшему, что-то подсказывало, что пора бы перекусить.
Мы неспешно покушали. Жареная осетрина с какой-то неимоверной приправой была восхитительна, гречневая каша под неё пошла "на ура". Запивали всё тем же Ясноградским вином и хлебным квасом. (В смысле, Семёныч пил Ясноградское, а я - квас). Незаметно и завечерело.
-Пора
-Ноги-то надо развязать, а то, поди, как опять грохнется!
– обеспокоенно предложил Матвей Семеныч, но я ухмыльнулся и отрицательно покачал головой.
-Не торопися, вдруг он передумает, или вообще ничего не помнит?!
-И то верно!
– согласился Семёныч и первым принялся тормошить по- прежнему храпящего вьюношу. Куда там! Ни малейшего просвета, как дрых, так дрыхнет. Я схватил его за плечи и довольно-таки немилосердно встряхнул. Бесполезно!
-Тащи кадку с водой!
– отпустив Андрея, я выпрямился и посмотрел в сторону всё еще чавкающего за столом Веленя.
– Это я тебе говорю, воду тащи! Сейчас твоего подзащитного от сна отливать будем.
Велень поморщился и с видимой неохотой поплёлся в направлении хозяйского чулана. Семёныч посмотрел ему в след и в сердцах аж плюнул.
-Что б мне лопнуть на этом месте! Истинно черепаха по песку шкваландается! Ему бы на стол так "спешно" накрывали, с голоду бы умер, не дождавшись!
– Он еще хотел что-то сказать, но наш Судьбоводитель наконец-то показался в дверном проёме. Неимоверно скособочившись, он пер, держа двумя руками большую деревянную бадью. При этом его мотало из стороны в сторону так, что вода то и дело перехлестывала через край.
-Вот ведь зараза! Он мне так весь пол ульёт, а кто вытирать-то потом будет, а?
– Семёныч махнул рукой и поспешил навстречу пыхтящему как паровоз Веленю. Выхватив у него из рук бадью, он попытался отвесить ему затрещину, но тот ловко увернулся и, незаметно показав Семёнычу язык, вприскочку добрался до стола и вновь принялся чавкать. Матвей недовольно покачал головой, выругался и, подтащив бадью к спящему, решительно вылил её содержимое на его бедную голову. Андрей Иванович даже и ухом не повел, лишь храп, доселе басовитый, раскатистый, перешёл в легкое, обиженное посапывание.
-Ну вот, полы залили, а дело не сделали!
– Семёныч досадливо почесал за ухом.
– А ведь дурень я, да и ты тоже хорош! Водой, водой! Я и забыл про травки-то. Вот ведь голова садовая, потоп тут целый устроил, теперь жди, когда вода в щелки-то просочится!
– он улыбнулся.- Вытирать-то самому не хочется, а помощников звать- засмеют. Давненько я той травкой не пользовался. Что у хороших людей сон зазря отбивать?! А плохие - те пусть еще дольше спят! Во сне-то зла, чай, не наделают, мож и подобреют даже. А травка у меня хорошая, славная травка, порой и рукой достаточно коснуться, а сон уже и нейдёт. Знаешь только что, пойдем-ка со мной, тебе всё одно ночью не спать, а мне к чему бессонницей мучиться? То-то. Ить давно не пользовался, и как называется из головы вылетело. Не то Ясноглядка, не то Бессонка. А, вспомнил, Анютик Семицветный!
-Бессонка, Ясноградка!
– передразнил вновь очнувшийся меч.
– Вы смотрите, мне в ножны этой гадости не насыпьте! А то знаю я вас, глаз не сомкнёшь!
-А ты из ножен не высовывайся, ничего и не насыплется! И вообще, помалкивай, покуда толку от тебя никакого! Может, и правда взять твой глазик изумрудный выковырнуть и на барахолку снести, какие-никакие деньги, а дадут!
-Ить верно говоришь!
– подхватил мою песню Семёныч, незаметно подмигивая, - сейчас у нас камешки в самой цене будут, золотишко-то в кошеле так и зазвенит, надолго хватит.