Хлеб
Шрифт:
Летом мне довелось видеть, как пашется одно закамененное поле — чуть повыше деревеньки Замошье, километрах в десяти от центра колхоза. Крестьяне старинной монастырской деревни веками выбирали камень и складывали его в кучи. Между кучами создавалась полоса в пять-шесть проходов сохи. Сеяли вручную, убирали серпом. Теперь же среди серых пирамидок сновал «Беларусь». В пахоте было что-то от циркового трюка. О качестве вспашки говорить не приходилось — главное было не разбить трактор. А сеять, убирать? Конечно же, вручную.
Но если полоска и чиста, надо ведь добраться до нее. Дороги в «Мире» фантастические. Я как-то сказал Кирилловичу, что его пути сообщения составлены из весенней алтайской
Словом, контур мелкий, а разорение от него крупное. Кириллович убежден, что нужно менять способ использования этой земли: залужить клочки, создавать на них долголетние культурные пастбища. Пусть корова сама собирает урожай меж валунов.
Но это значит — исключить из пашни? Это значит — вносить удобрения под траву? Сергей Владимирович Маряшин не торопился одобрить эти задумки. Вернее, внутренне секретарь с этим был давно согласен, но за потерю пашни и без того били, а удобрений и под зерновые не хватает.
Мы уже собирались в Мироново, когда перед отводом — жердевыми воротами, преграждающими въезд в каждую деревню, — встал «газик» Дмитрия Федоровича. Поехали вместе.
Заколоченная изба — явление на Вологодчине не редкое. Но когда хмурым зимним вечером видишь целые порядки заколоченных домов, когда ни шум мальцов на ледяной горке, ни гармонь, ни частушка не нарушат тишины, становится сумно. Оставив машины, мы пошли к мироновской ферме.
Дмитрия Федоровича здесь покинуло то бодрое настроение, с каким он приехал.
— Охо-хо, Кириллович ты Белозерский, про тебя впрямь можно сказать, как про старца писано: «никому от человек тут живущу»…
— Да нет, в Миронове с доярками нормально, — возразил председатель, — ферма укомплектована.
Ферма глубинной Вологодчины так же не похожа на мощные южные комбинаты молока, как мелкий контур — на кубанские поля. В рубленом коровнике обычно двадцать — тридцать буренок, управляются с ними две доярки. Оборудовать здесь механическое доение невыгодно, низка отдача и от других затрат. Благо, если свет проведут.
У меня на мироновской ферме есть знакомая, Анна Павловна Яковлева, цветущая, никогда не унывающая женщина. Мы дождались прихода Анны и напарницы ее Клавдии, потолковали с ними. У Анны неприятность: мужа ее, бригадира, Кириллович за пьянство снял с работы. Снял-то в общем правильно, никакого сладу с мужиком уже не было, да только от вил и топора он отвык, избаловался на руководстве, теперь трудно ему, как бы в леспромхоз не подался. И еще забота: уже восемнадцать лет Анна на этой ферме, а выходного до сих пор ни разу не получала. Разве ж это правильно? Другие и в Белозерск ездят, и постирать, погладить могут днем, а она и в праздник с коровами — их ведь не бросишь. Тут Кириллович возразил: ведь ходили ж они с мужем на Октябрьскую в Рагозино, и стопочка была, и плясали даже. Анна махнула рукой — только часик и посидели…
Мы проехали на поля, и уже затемно Кириллович подвез нас к полуразрушенной церкви, стоящей на околице Борков. В церкви горел свет, тарахтел движок. В стене были прорублены широкие, чтоб трактору войти, ворота. В алтаре работал генератор, в притворе тускло блестел токарный станок. К изображениям Ильи Пророка и святого Василия были приколочены таблички с правилами техники безопасности. Это была механическая мастерская колхоза. На колокольне гомонили, устраиваясь на ночь, галки.
Кириллович заехал сказать Вене-электрику, чтоб не давал света на льносушилку: она без присмотра, долго
Выходя из церквушки, Дмитрий Федорович пошутил:
— Говорил же я, что вологодская божественность служит экономике! И Кириллу служила, и Кирилловича выручает.
Уже поздним вечером за самоваром мы, как говорится, подбивали итоги. Если и дальше только латать дыры, ставить подпорки и склеивать трещины, толку не будет. Дмитрий Федорович, глядя теперь уже чуть со стороны, судил резко и категорично. Рассказав о фресках в Кириллове, он заключил, что и от Кирилловича требуется целый цикл хозяйственных «чудес». Первое — «об умножении стад». Одновременно с этим — «о создании долголетних культурных пастбищ на землях мелкого контура». Затем — «о полной норме удобрений под все культуры». И в результате — «об уравнивании доходов колхозника и рабочего лесной промышленности». Кириллович же, явно переоценивая возможности гостя, требовал от него чуда «о повышении закупочных цен».
Посмеявшись, мы стали прощаться.
IV
Колхоз «Мир» — отстающий, конечно, но уж никак не худший среди вологодских сельхозартелей. Всего в области 369 колхозов, из них считаются отстающими 114. Есть артели, где всего двадцать — тридцать трудоспособных.
Снова нужно подчеркнуть: уровень руководства сельским хозяйством области достаточно высок. Нелегко найти в России другой обком партии, где на такой же высоте, как в Вологде, стояла бы сельская статистика. Любопытно: ученые нередко обращаются в обком за консультацией. Не для того, чтобы «согласовать вопрос», а потому, что у руководства стоят коллеги-ученые. Секретарь обкома по сельскому хозяйству Петр Васильевич Мордвинцев многие годы работал директором в молочных совхозах, он кандидат наук, доцент, автор нескольких трудов по племенному и молочному делу. Заведует сельхозотделом молодой способный экономист Юрий Васильевич Седых, свою диссертацию он не столько писал, сколько делал, организовывал: на хозрасчет переведены сотни колхозных бригад. В обкоме часто вспоминают, стараются сделать обязательным правилом ленинские слова: «Коммунист, не доказавший своего умения объединять и скромно направлять работу специалистов, входя в суть дела, изучая его детально, такой коммунист часто вреден».
Несмотря на то что десятки тысяч гектаров лучшей земли отдавались под южанку кукурузу, то есть несколько лет фактически пустовали, несмотря на распашку больших клеверных массивов, область сохранила кормовую базу. За последнее пятилетие закупки молока возросли со 194 тысяч тонн до 297 тысяч, мяса — с двадцати девяти до пятидесяти тысяч тонн. Бережливей ведется хозяйство: в 1960 году на тысячу рублей продукции животноводства колхозы затрачивали 14,7 тонны кормовых единиц, в 1964 году — уже 12,3 тонны. Стоимость годовой продукции на трудоспособного колхозника за пять лет возросла в 2,3 раза, а оплата труда поднялась за этот срок в 1,8 раза. На гектар угодий производится почти в полтора раза больше продуктов, чем в 1959 году.
Это при условии, что помощи северные колхозы не получали. Наоборот, продажа техники в этих местах усложнила их финансовое положение. В 1953 году все производственные расходы на гектар пашни (включая оплату МТС деньгами) составляли 6,7 рубля, а в 1963 году только на содержание техники (в расчете на гектар) затрачен 31 рубль. Выработка трактора на мелких и каменистых вологодских полях примерно в 2,5 раза ниже, чем в степях, и насыщенность техникой (1,33 условного трактора на сто гектаров пашни) пока мала. В среднем за три последних года гектар вологодского подзола получал по 83 килограмма минеральных удобрений (для сравнения напомним: кубанский гектар в прошлом году получил 280 килограммов.)