Хитклиф
Шрифт:
— И какие же, по вашему предположению, есть за мной дурные поступки?
— Я ничего не предполагаю. В этом нет нужды, когда у твоих дверей встречаешь самого скандального повесу во всём графстве, а с ним — вертопраха и того хуже, рядом с которым первый покажется ангелом. И, бьюсь об заклад, они не с утреннего приёма чинно-благородно возвращаются — нет, они всю ночь здесь провели, играли. Станешь отрицать?
— Нет, не стану.
— Как ты можешь так опускаться?
— Опускаться, принимая лорда?
— Послушай, Хитклиф, мы оба знаем, что человеческие
— Да, вы научили меня этому, а потом научили называть Ингрэма другом.
— Вздорное ребяческое обвинение. На наших глазах он из просто слабохарактерного молодого человека превратился в мерзкую личность. Не отворачивайся, мы должны это выяснить. Мне сообщают, что ты попал в дурную компанию и скатываешься вниз. Я надеялся, что это ложь, но вижу, что нет.
— О, а что-нибудь о том, как я управляю фермой, вам сообщают?
— Нет, но думаю, прочие твои занятия оставляют немного времени для этого.
— Вы так думаете? Приехав сюда два месяца назад, я обнаружил не ферму, а Богом забытые пустоши, не дом, а нечто вроде походного лагеря, кое-как разбитого в двух комнатах заброшенного здания. Ещё дюжина комнат пустовала, сточные канавы засорены, на месте конюшен — бойни. Написав об этом вам и не получив в ответ никаких инструкций, я счёл, что ваши прочие занятия оставляют вам мало времени, а то и совсем не оставляют. — Я взглянул в сторону экипажа. Дверцу приоткрыли изнутри — уже припекало солнце. — Так что пришлось мне разработать собственный план.
Я поразмыслил, как превратить это поместье в выгодное предприятие. Оно лежит в сырой низине, расположенный в долине дом обступают леса; поля далеко от амбаров. Но, расположенные в отдалении, они идеальны для разведения лошадей. И я знаю, как обращаться с лошадьми.
Однако сделать разведение лошадей прибыльным — дело непростое. И я снова написал вам. И снова не получил ответа (вы были, не сомневаюсь, чрезвычайно заняты!). Я взял на себя переоборудование конюшен и заказал племенных лошадей. Кроме того, я распорядился прорыть сточные канавы, прочистить заросшие канавы у дома и просушить, убрать и отчасти меблировать сам дом.
Короче говоря, я применил в вашем поместье рациональную систему управления. Вы можете одобрить или отменить её в любое время, как только вам позволит ваше расписание дел. Если вы её одобрите, через два года вы получите весьма приличную прибыль. А отмените — ну и чёрт с вами!
Гнев, удивление, ещё какие-то чувства боролись в душе мистера Эра, пока я говорил, но услышать ответ мне так и не довелось, потому что в тот самый миг, когда я довольно невежливо завершил свою речь, нас прервали — через лужайку к нам шла гувернантка.
Мистер Эр увидел её — и глаза его посветлели, плечи расправились, он потянулся к ней; она приняла его руку, а потом быстро, будто повинуясь внезапному импульсу, неожиданно протянула другую руку мне. Ладонь была удивительно тёплой — а казалось, жизнь еле теплилась в ней, — впрочем, конечно же, ведь она только что из экипажа.
Невзрачная, бледная девица, жидкие волосы неопределённого цвета собраны назад, мелкие черты лица — а мистер Эр был в ту пору цветущий,
Теперь она вложила мою ладонь в руку мистера Эра. Первым моим побуждением было отдёрнуть руку, но он внезапно сильно сжал её. Глаза его будто говорили: «Мы не закончили, но сейчас, как бы то ни было, пожмём друг другу руки». И я покорно позволил своей руке задержаться на несколько секунд, а потом опустил её. Я ничего не сказал, но счастливая парочка казалась удовлетворённой.
— Эдвард, верно, уже сказал, что я признаю свою ошибку, — начала гувернантка, водрузив на нос очки (привычный жест, который не переставал раздражать меня), — не могу выразить, как я сожалею, особенно с тех пор, как поняла то, чего раньше не замечала: вы очень дороги Эдварду. Надеюсь, вы будете столь великодушны, чтобы забыть прошлое, и позволите мне тоже стать вашим другом.
Что мне оставалось делать, кроме как кисло улыбнуться и кивнуть? Относительно мотивов мисс Эйр у меня всё ещё имелись серьёзные сомнения, но, если перемена в её расположении была уловкой, выглядела эта уловка убедительно, исполнена мастерски и отходных путей мне не оставляла.
— Ну вот! — засиял мистер Эр. — Вот мы и снова друзья! Джейн, Хитклиф рассказал мне о некоторых переменах, начатых в Ферндине, которые сделают поместье образцом для всего графства!
— Я столько слышала о его талантах, что это меня ничуть не удивляет. Но, Эдвард, ты сказал мистеру Хитклифу о другой причине нашего визита?
Мистер Эр притянул гувернантку ближе к себе.
— Хитклиф, мы с Джейн собираемся пожениться. Ты должен узнать это первым, и ты единственный из друзей, кого мы приглашаем отпраздновать это событие. Ты приедешь на нашу свадьбу?
И снова мне ничего не оставалось делать, как поздравить их, как бы серьёзны ни были мои опасения. К счастью, я смог отказаться от приглашения из-за ярмарки в соседнем графстве, назначенной на тот же день, а побывать там мне было действительно необходимо, — я хотел приобрести племенных животных.
Поскольку отныне мне была отведена роль Друга, я счёл за лучшее соответствовать ей в полной мере, так что пригласил их в дом и предложил остаться к обеду. Мэри, моя домоправительница, была отменной кухаркой и обрадовалась бы случаю проявить своё искусство. Однако мистера Эра и гувернантку (к моему, а возможно, и их облегчению) в Торнфилде ждали дела.
Я смотрел вслед экипажу, пока он не исчез меж густо обступивших аллею деревьев, а потом медленно присел на крыльцо. И хотя тело моё устало, голова работала с необычайной ясностью. Как ни странно, думал я не о недавнем разговоре; не возмущённые воспоминания о несправедливых обвинениях, внезапных чудесных переменах и предшествующих им по-прежнему необъяснимых событиях нахлынули на меня; не отчаяние, вызванное грядущим союзом, который, даже если поверить в искренность гувернантки (а я в ней сомневался), ущемлял мои интересы, терзало моё сердце — нет, вовсе нет. Всё это казалось далёким, как никогда, или было всего лишь отрывком истории, что давным-давно рассказывала Нелли.