Чтение онлайн

– Я предупреждал, чтобы ты ни секунды не думала, будто знаешь меня.

– А я предупреждала, чтобы ты ни секунды не думал, будто пугаешь меня, – напомнила Морана, вторя его шепоту.

– Не думай, – начал он, и его взгляд стал жестче, – что я не убью тебя, если мне выпадет такая возможность.

– Но в этом все дело, мистер Кейн. У вас нет такой возможности.

Выпрямив спину, Морана отступила назад, убрала его руку, не обращая внимания на трепет, который ощутила, прикоснувшись к мышцам его предплечий, и стиснула зубы.

– Поэтому пока что пойми одно: это моя территория,

мой город, мой дом. И ты злоупотребляешь моим гостеприимством. Уходи, пока тебя не вышвырнули отсюда с переломанными костями.

Тристан Кейн снова пригвоздил ее взглядом, и в этот же миг поднявшийся ветер взметнул платье, развевая его вокруг ее ног.

– Однажды, мисс Виталио, – тихо произнес он, – я с большим удовольствием взыщу с вас долг.

Он наклонился ближе, прижавшись губами к ее уху и царапая щетиной кожу, отчего Морана сжала руки в кулаки, чтобы сдержать новую волну дрожи.

– И знаешь что? Тебе очень понравится его возвращать.

Из всех…

Но прежде чем она успела произнести хоть слово, Тристан Кейн зашагал прочь к автомобилю, возле которого его ждали остальные, и оставил Морану одну в переулке. Он быстро подошел к машине и обратился к своим людям:

– Мы закончили.

Ох, они не закончили. Они отнюдь не закончили.

Но зачем он перехватил ее в переулке? Если причина в кодах, то почему ушел, не поговорив о них? А если нет, то зачем вообще встретился с ней снова?

Чего он, черт возьми, хотел?

Морана не знала, чего он хотел от нее, почему, казалось, был полон решимости взыскать с нее долг, который она вовсе не считала долгом. Он по-прежнему был книгой, написанной невидимыми чернилами, которую она не могла расшифровать. Книгой, которую и вовсе читать не хотела. Нет. Она желала сжечь эту книгу и развеять пепел по ветру. Желала вырвать из нее страницы и размочить их под дождем.

Но когда все сели в машину, а Морана так и осталась стоять в переулке под небом, освещенным вспышкой молнии, он открыл дверь и повернулся посмотреть на нее в последний раз. Она встретилась с ним взглядом и снова увидела, как то же самое неясное чувство таится в его глазах.

Пока ее сердце трепыхалось в груди, будто птица, неистово бьющая крыльями о клетку в попытке освободиться, Морана увидела его истинную сущность.

Хищника в обличье человека.

И одно она осознала наверняка, прочувствовала до самой глубины души.

Они еще не закончили.

Морана простонала, глядя на экран ноутбука и не обращая внимания на боль в шее, возникшую оттого, что она смотрела в него слишком долго. Она перепробовала все возможные комбинации и способы отследить коды, но каждый раз заходила в тупик. Кусая губы и порхая пальцами по клавиатуре, Морана напечатала последний код и нажала на кнопку отмены, чтобы проверить, сработает ли защита, но увидела, что экран погас.

Снова.

Проклятье!

Вне себя от бессилия, она ударила ладонями по столу и, встав, побрела к окну своей спальни. Сняла очки и почувствовала, как начало пульсировать в висках. Уже перевалило за полночь, а Морана ни на шаг не

приблизилась к какому-либо решению. Однако это была не единственная причина ее отчаяния. Два дня назад она хотела поговорить с отцом после ужина, но как только вернулась домой после внезапной встречи с Тристаном Кейном, люди отца сообщили ей, что тот уехал в город по какому-то чрезвычайно срочному делу, и было неясно, когда он вернется. И хотя отчасти Морана испытала облегчение, потому что неизбежный разговор перенесся, она все же напряглась, желая столкнуться с его гневом и разом со всем покончить.

Два дня Морана пыталась это сделать, но все безуспешно, что только усиливало ее отчаяние.

Масла в огонь подливали и случайные мысли о Тристане Кейне, которые возникали совершенно внезапно и в самый неожиданный момент. И это были мысли не о его грубой внешности или репутации. Нет. А о его пылкости. По какой-то причине он застал ее врасплох своей жгучей ненавистью и беспрестанно исходящей от него угрозой, с которой Морана не сталкивалась никогда прежде и которая только подпитывала ее отвращение к этому мужчине.

Морана стиснула зубы, повернулась к окну и всмотрелась в темный сад, простирающийся внизу. Огромный вяз, росший у подъездной аллеи, отбрасывал тень на ее апартаменты, позволяя видеть прибывающих в дом, но не давая им увидеть ее.

Дом спал, и только легкий ветерок дул в нежной ночи, и месяц висел в темном, усыпанном звездами небе.

Она устала. Очень устала. Постоянный груз ответственности за собственные действия постепенно разрушал ее изнутри, а безуспешные отчаянные попытки только все усугубляли. Ей уже не терпелось рассказать обо всем отцу и понести любое наказание, которое он сочтет необходимым. Морана просто хотела со всем покончить любыми средствами, чтобы сосредоточиться на поисках кода, пока он не попал не в те руки. Разумеется, при условии, что она останется жива и сможет это сделать. Преследовать вора из могилы не в ее стиле.

Но еще следовало признаться во всем по иной причине. Какими бы ни были их цели и намерения, сыновья Клана знали о кодах и проявляли к ним интерес. Однако Морана не знала: то ли их все-таки прятал Тристан Кейн, и он притворялся, будто их нет, то ли он по-настоящему искал коды. В этом мужчине не было ничего настоящего. Одни только слои, скрытые под слоями. В один миг он спасает ее от разоблачения и смерти, а в другой сам угрожает ее жизни. В какую игру он играл? Мог ли человек, который с такой легкостью солгал брату по крови, быть в чем-то искренним? А если и мог, то у нее не было причин ему верить.

Но, вознамерившись сыграть адвоката дьявола, ее мозг придумал другой вопиющий, очень опасный вариант. Если по какой-то причине Тристан Кейн в самом деле говорил правду, это означало, что Джексона нанял кто-то другой, чтобы следить за Мораной и собирать информацию. Возможно, кто-то из Клана, но это маловероятно, поскольку в таком случае Данте Марони и Тристан Кейн оказались бы вне подозрений. Морана не могла представить больше ни одного члена Клана, которому известно о ее навыках, если только сам Ищейка Марони лично не проявлял к ней интерес, что казалось крайне сомнительным.