Хищник
Шрифт:
– Я могу передать разговор подполковнику Свидригайлову?
– спросил майор Вараскин.
– А хоть и спляшите после, мне плевать. Мне не плевать только на весь этот бардак, который уже две недели тут происходит. Я думал последние дни, все само собой уляжется, так нет же! И что людям неймется? Имеют многое, но постоянно, постоянно чего-нибудь хотят! И жрут, и жрут!.. Все равно человек не съест больше одной-двух порций, и в двух домах одновременно жить не сможет. И в друх машинах одновременно не поедет.
– Может по очереди, - заметил майор Вараскин.
– Вы что, серьезно?
– Что?
–
– Особенно много сказать не могу. Почти месяц назад начались такие вот похожие не нынешние убийства. Я сам был в отъезде. Приехал несколько дней назад, так что все это началось без меня. Тоже коммерческую верхушку чистили. Я понял, что все делается для того, чтобы сконцентрировать финансовые ресурсы в одних руках, чтобы потом было легче все забрать одним махом.
– Я что-то не совсем понимаю.
– заинтересовался майор Вараскин, - Если можно, подробнее.
Вошел подполковник Свидригайлов с сумкой. В сумке звенели бутылка коньяка, три рюмки, три стакана и три банки пива. Ко всему этому благолепию прилагалась половинка шоколадки.
– Вот, в сейфе было, - словно бы извинился подполковник Свидригайлов.
Майор Вараскин не возражал, когда наливали и ему. Випили коньяк, отметив в воздухе начало чоканья. Закусили кусочками шоколадки, я похлопал себя по карманам, сигарет не нашел и вопросительно уставился на офицеров. Майор Вараскин досадливо поморщился и вытащил пачку "ЛМ".
– Курите мои.
– Ладно, обычно я свои предпочитаю.
– ворчал я, - Но раз такое дело...
Закурил и, откинувшись на стул, огляделся. Комната метров пятнадцати. Без окон и... с одной дверью. Стены оштукатурены, сверху побелены, снизу покрашены синей масляной краской, от которой почему-то пахнет Гулагом. Наверное, такова задумка. Вверху, дополняя общую картину экономной казенщины, свисала лампочка на шнуре. Как это я раньше не обращал внимания на атмосферу этой... комнаты свиданий? Наверное, потому, что всегда был по ту сторону баррикад. Подумал и налил себе и другим. Поднял свою рюмку. Собутыльники отказались. Выпил сам.
– Вы хотели привести подробности, - напомнил майор Вараскин.
– Да, конечно. Подполковник меня поправит, если я ошибусь, не так ли, Владимир Владимирович?
– Конечно, Сергей Владимирович, - с готовностью подтвердил полнеющий пятидесятилетний подполковник.
– Хорошо, - начал я.
– У нас в городе основным коммерческим гигантом был до недавнего времени бывший мэр города Куницын Николай Олегович. Три дня назад он умер, и его имущество перешло к сыну. Имущество, но не связи, что, конечно, более ценное. Вы же знаете, как в бизнесе все сцеплено, и можно иметь на каком-нибудь предприятии контрольный пакет акций, а управлять им будет все-таки другой. И основную прибыль будет получать этот другой. Вы со мной согласны?
– Допустим, - кивнул майор Вараскин.
– Пока все доходчиво.
– Ну вот, все связи перешли к полковнику Коневу, который и раньше был правой рукой мэра. Недели две назад кто-то стал убирать
– То есть?
– встрепенулся майор Вараскин - Это почему же?
– Главным доказательством того, что я оказался прав, не позволив себе подозревать полковника Конева, это скоропостижная гибель его и всей семьи.
– Хорошо, допустим. Но тогда кому все это выгодно? По вашим словам я делаю вывод, что выгодно все происшедшее этому вашему сыну мэра. Или я не прав?
– Да нет, формально правы. А по сути, совершенно тупиковая версия. Этот Аркадий вообще здесь никто. Ему и положенное никто не отдаст. А на завещание, по которому ему переходит имущество отца, все плевать хотели с высокой колокольни. За ним ведь никто не стоит. Он если и нужен, то как юридическая зацепка, которая позволит кому-то все перевести на себя единым махом, не трудясь особенно. И парень, чувствуется, не имеет призвания к делу, не в отца, парень. Да и понимает, что ему ничего кроме пули не светит.
– Ну и картину вы тут нарисовали! Хорошо, допустим вы правы. Тогда напрашивается ещё один вопрос. И его так или иначе надо задать. Кстати, повернулся он к молчавшему все время подполковнику Свидригайлову, - вы бы не могли кого-нибудь отрядить отнести отсюда моего бойца. Пусть где-нибудь отлежиться.
– Разумеется, - подполковник Свидригайлов с готовностью потянулся к телефону. Он коротко отдал распоряжение. Вошли два толстых от бронежилетов сержанта и вынесли на плечах все ещё не пришедшего в сознание любителя подраться. А из носа у него тихонько шла кровь.
– Если не очнется, надо будет врача вызвать, - озабоченно проговорил майор Вараскин.
– Я слушаю, - уже мне.
– Это я слушаю. Вы хотели задать вопрос.
– Да. Вопрос такой: в какой мере все заинтересованы в этих смертях? Мне так кажется, что уж кто-кто, но вы идеально подходите к роли чистильщика. Или я не прав? Владимир Владимирович! Будьте судьей.
Владимира Владимировича роль судьи смущала.
– Да, разумеется, на первых взгляд так может показаться...
– И на первый, и на второй, и на третий!
– решительно отрубил майор Вараскин.
– Что мне прикажете делать? Арестовывать вас?
– Можно бы, но мешают две вещи, - сказал я.
– Это какие же?
– оживился майор Вараскин.
– Первое, презумпция невиновности, но которую, по большому счету всегда можно обойти, согласен, и второе - самое главное - то, что я лучше вас знаю: я невиновен.
– Н-да, - помолчав, сказал майор Вараскин.
– Доводы ещё те.
– Давайте ещё по рюмашке, - предложил подполковник Свидригайлов.
– А на счет вас, Сергей Владимирович, я, конечно, не думаю. Вряд ли бы вы стали...
– он разлил всем по рюмкам, все чокнулись на этот раз, выпили. Подполковник Свидригайлов вновь предложил сигареты мне, закурил сам и, глядя в даль сквозь стену, неожиданно проговори: