Химеры
Шрифт:
Он болтает ногами, потом встает на узком гребне, балансируя.
Герейн задрав голову смотрит на него из чаши двора, рядом падает синяя летняя тень и он суеверно отодвигается на ладонь, чтобы не наступить.
Полуденные твари – самые страшные.
Одна плавает в пустой чаше фонтана, когда его заливает светом до краев. Другая живет в трещинах между глыб ракушечника и дразнится бронзовым язычком.
Третья жарким листом дрожит в арке ворот, схватившись лапками за выступы камня. Влетевший во двор всадник на вороном коне прорывает ее насквозь.
– Вран, Вран! – Сэнни скатывается вниз
– Пора заниматься, – говорит Вран, и не оглядываясь проходит в главный зал – угловатая, длинная чернота, воткнутая в раскаленное горнило.
В комнате для занятий пусто и холодно. "Чтобы ничто не отвлекало твой ум", говорит Вран.
– Что есть свет?
– Волна.
– Что есть волна?
– Частица.
– Частица чего?
– Частица света.
– Что следует за оградой?
– Стена.
– А за стеной?
– Крепостная стена.
– А за крепостной стеной?
Герейн сбивается, переглатывает и смотрит на Врана исподлобья.
– Что следует за крепостной стеной, мальчик?
– Великое Ничто, – шепчет он очень тихо и замолкает.
Скрипит собранная из девяти пород дерева дверь и в комнату бочком протискивается Сэнни, бесстрашно проходит к своему стульчику и садится. Он терпеть не может Врана, и заниматься его не заставляют, но оставить брата наедине со страшным черным дролери не в силах.
– Вран дурындан, – отчетливо артикулирует он за спиной у учителя и корчит страшную рожу.
Ночью Герейну снятся кошмары.
Грохот, крики, треск пламени. Каменная башня горит и рушится внутрь себя. Сереброволосая девушка держит их, совсем мелких, за плечи, жмется к прямоугольному зубцу, и вдруг рывком падает вниз, в раскрытый зев лестничного пролета, в груди ее стрела – как черная флейта. Волосы и платье вспыхивают, и огонь внизу сглатывает жертву.
Герейн кричит, моментально хрипнет от чада, жмурится и вцепляется в брата. По щекам текут слезы – черные от копоти.
Он не умеет звать маму, их мама давно умерла, после того, как родился первый из близнецов.
Ей, уже мертвой, разрезали живот и достали Сэнни. Он долго не кричал, и невенитки думали, что он задохся еще до рождения, а потом он открыл глаза и улыбнулся.
– ЧТО ЗА КРЕПОСТНОЙ СТЕНОЙ? – грохочет черная, в половину главной башни, тень. – ОТВЕТЬ.
– ЧТО СЛЕДУЕТ ЗА КРЕПОСТНОЙ СТЕНОЙ, МАЛЬЧИК?
Герейн невидящим взглядом смотрел в окно галерееи, в залитый вечерним светом дворцовый парк. Под ровно подстриженными кустами лежали холодные синие тени, трава же оставалась зеленой. Издалека доносилась праздничная музыка. Потом обернулся. Вран спокойно стоял рядом, лицо его было непроницаемо. Глаза – как обсидиановые прорези.
– Тебя ждут, – сказал дролери. – Давай, молодой король, соберись.
По галерее прошла дочь Врана, Мораг, высоченная, тощая, с резкими чертами смуглого лица. Черное узкое платье с разрезом до талии сидело на ней, будто форма. Ничего женственного. На плече вместо броши горел значок "Плазмы", только усиливая сходство
Герейн отстраненно подумал, что дролерийские женщины часто кажутся людям некрасивыми. Слишком велика разница в восприятии.
Воротник-стойка мундира верховного главнокомандующего душил, как железное кольцо. Король привык, что брат всегда рядом в сложные минуты. Сэнни все любили. Он не чурался шумных сборищ, никогда не терялся во время всевозможных выступлений, всегда находил уместные слова и улыбку для каждого.
А я умею только принуждать. Вранова школа.
Свои речи молодой король тщательно составлял по правилам риторики, и выучивал наизусть. Никаких экспромтов. Принц Алисан не утруждал себя подготовкой, всегда говорил лишь то, что придется на язык. Шутил с девушками, хлопал по плечам молодцеватых рыцарей, фотографировался с детьми.
Сэнни – моя светлая половина. Солнечный луч, проникающий в темную глубь воды.
Пилоты Серебряных крыльев за него головы бы положили, все, как один.
Сэнни. Сэнни. Сэнни.
– Может обойдется, – неуверенно сказала Мораг.
Голос у нее был низкий, грудной, как у мальчика-подростка.
– Нет связи.
– Это еще ничего не значит. Пропасть, что я тебя утешаю. Подбери сопли.
Герейн зашагал по галерее, в витражные стрельчатые окна падали яркие закатные пятна, ложились под ноги. Воротник душил. Эрмина Маренга, его супруга, вышла к ним навстречу с небольшой свитой. Светлое, прямое, по дролерийской моде сшитое, платье, облегало ее, как шелковый футляр. Обнаженные плечи и пепельно-русые, поднятые в высокую прическу, волосы придавали королеве сходство с северной орхидеей – неяркая, изысканная красота. Нельзя было поверить, что за пятнадцать лет супружества хрупкая Эрмина родила ему четверых детей – и двое получились серебряной, лавенжьей масти. Величайшая ценность.
– Рэнни...Гости ждут. Прошу тебя...
Вран и Мораг отступили назад. Герейн учтиво подал жене руку и повел ее в зал Перьев, где собралась большая часть празднующих. Надо было приветствовать гостей и, не смотря ни на что, начать официальную часть праздника.
Огромный, с прозрачно-цветным купольным сводом, который поддерживали расходящиеся на тончайшие нити золотые нервюры, зал Перьев до краев наполняла оживленная и празднично одетая толпа. Рыцари со своими женами и оруженосцами, простые горожане, мастера, представители различных цехов, члены городского Совета, муниципальные и королевские судьи, промышленники и причудливо одетые послы – Сагая, Найфрагира, Южного берега, Эрейи. Послы Лестана и Фервора отсутствовали.
При дворе Лавенгов теперь приняты были дролерийские обычаи – никого больше не сажали за огромный т-образный стол строго по старшинству и титулу, да и стола этого уже не было, а гости свободно передвигались между изящными столиками со множеством разнообразных закусок.
Герейн вступил зал рука об руку с женой, беседы смолкли. Следом за королем шли дролери. Еще в прошлом году на сумеречных смотрели бы с восхищением и благоговейным восторгом, а теперь – только неприязненные взгляды. Слухи передаются из уст в уста и напряженность в городе растет.