Чтение онлайн

Думаю, в случившемся был отчасти виноват Эдвард. Мы не подозревали, как сильно Хэт любил Эдварда, а ведь он страшно горевал из-за его женитьбы. И не мог скрыть радости, когда жена Эдварда сбежала с американским солдатом. А как он переживал отъезд Эдварда на Арубу!

— Все вырастают или уезжают, — сказал однажды Хэт.

В другой раз он сказал:

— Дурак же я был, что не пошел работать к американцам, как Эдвард и многие другие.

— Что-то Хэт зачастил в город по вечерам, — сказал Эддос.

— Ну, он взрослый человек, — ответил Бойе. — Что

хочет, то и делает.

— Есть такие люди, — сказал Эддос. — Вообще-то все люди такие. Начинают стареть, и страшно им становится. Вот и молодятся.

Я разозлился на Эддоса, мне не хотелось ему верить, но он был прав, и мне стало стыдно за Хэта.

— Ну и поганый же у тебя язык, — сказал я Эддосу. — Взять бы его, да на помойку.

И вот, в один прекрасный день Хэт привел женщину.

Поначалу мне с ним было как-то неловко. Ведь он теперь стал солидным мужчиной, отцом семейства и уже не мог все время проводить с нами. Однако, все делали вид, будто никакой женщины нет. И, что хуже всего, Хэт тоже. Он никогда не говорил о ней и вел себя так, словно хотел сказать: ничего не изменилось.

Она была полноватой мулаткой лет тридцати, очень любила синий цвет и называла себя Долли. Бывало, сядет у окна, уставится на что-нибудь и так просидит до вечера. С нами она не разговаривала. Сдается мне, она вообще не разговаривала, разве что звала Хэта домой.

Однако Бойе с Эрролом были довольны переменами.

— С женщиной дом совсем другой, — говорил Бойе. — Не знаю, с ней мне больше нравится.

А моя мать сказала:

— До чего же мужики тупые. Хэт так переживал за Эдварда, а сам спутался с этой девицей.

Миссис Морган и миссис Бхаку так редко видели Долли, что не успели заметить в ней дурного, однако сошлись на том, что она ленивая и никчемная.

— Эта Долли как старая барыня из богатого дома, — сказала миссис Морган.

Постепенно мы начали забывать о Долли. Да это было и нетрудно, ведь Хэт вел себя, как и раньше. По — прежнему ходил с нами на все матчи, сидел на дороге и болтал.

Когда Долли звала его домой, он никогда сразу не отвечал.

Через полчаса Долли снова вопрошала:

— Хэт, ты идешь?

И тогда Хэт отвечал:

— Иду.

Мне было непонятно, как живет Долли. Она почти все время проводила дома, а Хэт почти все время проводил вне дома. Целыми днями она сидела у окна, глядя на улицу.

Странной они были парой. Никуда не выходили вместе. Никогда не смеялись. И даже не ссорились.

— Как чужие, — сказал однажды Эддос.

— Вовсе нет, — ответил Эррол. — Просто, когда Хэт с вами, он один, а дома, с ней — совсем другой. Вы бы слышали, как он с ней разговаривает! А какие он ей побрякушки дарит!

— Сдается мне, она смахивает на Матильду из калипсо, — сказал Эддос. — Помните?

Матильда, Матильда,

Ты стащила мои деньги

И сбежала в Венесуэлу.

Побрякушки дарит! Что это с Хэтом? Ведет себя, как старик. Разве женщинам побрякушки нужны от таких, как он. Им другое нужно.

Со стороны, однако, можно было заметить только

две перемены в хозяйстве Хэта. Всех птиц посадили в клетки, а несчастного пса — на цепь.

Нас так поразило появление Долли, что мы никогда не говорили о ней с Хэтом.

Дальнейшие же события поразили нас еще больше, но подробности выяснились не сразу. Началось с того, что Хэт пропал, а потом поползли слухи.

Только в суде мы всё узнали. Долли сбежала от Хэта, разумеется прихватив все его подарки. Хэт выследил ее и застал с любовником. Разразился ужасный скандал, любовник удрал, и Хэт отыгрался на Долли. В полицейском рапорте было записано, что Хэт, рыдая, пришел в участок с повинной.

— Я убил женщину, — сказал он.

Но Долли осталась жива.

Для нас эта новость прозвучала, как известие о смерти. Несколько дней ходили ошарашенные.

Улица притихла. Никто не собирался у фонаря возле дома Хэта, никто не болтал о том, о сем. Никто не играл в крикет и не будил жителей Мигель — стрит, прилегших вздремнуть на часок после обеда. Жизнь уличного клуба замерла.

Судьба Долли нас мало тревожила, хотя мы понимали, что это жестоко. Мы волновались только за Хэта. В глубине души мы его не осуждали — страдали вместе с ним.

В суде мы увидели, как он изменился. Он постарел и улыбался только губами. И все-таки он устроил для нас представление. Мы, конечно, смеялись, но хотелось плакать.

Прокурор спросил Хэта:

— Той ночью было темно?

— Ночью всегда темно, — ответил Хэт.

Адвокатом Хэта был Читаранджан, маленький толстенький человечек в коричневом вонючем костюме.

Читаранджан принялся бубнить наизусть речь Порции о милости [3] и довел бы ее до конца, но судья остановил его:

— Мистер Читаранджан, все это очень интересно и кое-что даже верно, но вы отнимаете у суда время.

После этого Читаранджан долго разглагольствовал о дикой любовной страсти. Он сказал, что Антоний из-за любви отрекся от империи, а Хэт потерял чувство собственного достоинства. Еще он сказал, что такие преступления называются crime passionel, то есть преступлениями во имя любви, и что во Франции — а уж ему можно было верить, он сам был в Париже — во Франции Хэт стал бы героем. Женщины осыпали бы его цветами.

— Вот из-за таких адвокатов людей и вешают, — сказал Эддос.

Хэта приговорили к четырем годам заключения.

Мы навестили его в тюрьме на Фредерик — стрит. Только на тюрьму она была мало похожа: стены светло — кремовые и не очень высокие, и, к моему удивлению, многие посетители веселились. Плакали всего несколько женщин, а в остальном все было как на вечеринке, где люди смеются и болтают.

Эддос по этому случаю надел выходной костюм и шляпу взял, правда, держал ее в руке. Оглядевшись, он сказал Хэту: