Херонейский Лев
Шрифт:
— Всё готово, Александр, — буркнул Пердикка, поправляя ремень портупеи. — Я лично проверил каждого из этих оболтусов, пока они готовились. За всеми приглядел, кроме Филоты, конечно. Наша гордая птица, как обычно, до последнего сидела в своём шатре. Что ты там вообще делал, Филота? Стихи Феагену Фиванскому писал?
Филота высокомерно вскинул подбородок и тонко улыбнулся:
— В отличие от некоторых, Пердикка, я перед боем совершал омовение, чтобы фиванцы, когда я буду сносить им головы, умирали от руки благоухающего македонянина, а не от вони
Парни дружно загоготали. Александр с удовольствием наблюдал за их привычной перепалкой. В этот момент к нему ближе протиснулся Леоннат и, посерьёзнев, негромко спросил:
— Я видел, ты целый час тут стоишь сам не свой и врагов разглядываешь. Отчего такой хмурый был, Александр? Неужто робеешь перед первой большой сечей?
На этот вопрос Александр лишь коротко рассмеялся, и в его глазах блеснули опасные искры.
— Я робею? Леоннат, очнись! Два лета назад, пока ты с матерью навещал родственников в Элимии, я уже штурмовал Иамфоринн и гонял с Антипатром фракийцев по диким кручам. Гефестион, Птолемей, Пердикка и Кратер были со мной и жрали ту же пыль. А ты где был?
Вокруг снова грянул громовой хохот парней. Леоннат мгновенно залился краской и смущенно отвёл взгляд. Александр же внезапно посерьёзнел, окинул взглядом равнину и твёрдо, с абсолютной уверенностью произнёс:
— Я знаю одно. Сегодня я буду жить. Буду ли ранен, прольётся ли моя кровь — не знаю, но я точно выживу.
— И откуда в тебе эта слепая вера, Александр? — с мягкой улыбкой спросил Селевк, внимательно глядя на царевича. — Неужели сами Мойры на ухо нашептали?
На вопрос Селевка Александр на миг замер. Лицо его нахмурилось, а взгляд на секунду устремился куда-то сквозь друзей. Он вспомнил сон, который привиделся ему на исходе ночи. Именно это странное, яркое видение наполнило его душу той самой уверенностью. Царевич хитро прищурился и решил поведать о нём соратникам.
— Может, и сами Мойры, — с усмешкой покивал Александр. — Этой ночью мне приснился удивительный сон. В нём я был намного старше, мои пряди уже начали выпадать, а вокруг меня бегала целая свора неуправляемых детей. Но главное — надо мной склонилась белокурая богиня. Её очи сияли, словно лучший тирский пурпур, и она что-то шептала мне на ухо… А бёдра… ох, что у неё были за бёдра… — интригующе протянул он, многозначительно посмотрев на Филоту и Птолемея, главных ценителей женских прелестей в их компании.
У тех мгновенно загорелись глаза, а на лицах расползлись плотоядные ухмылки.
— И что дальше? — расплылся в улыбке Филота, подтолкнув локтем Пердикку. — Неужели её бёдра были даже лучше, чем у нашего Гефестиона?
Реакция Александра была скорой. Под дружный хохот парней он сделал два шага назад, выходя из круга, и с напускным глубоким прищуром принялся с ног до головы оценивающе разглядывать Гефестиона. Тот стоял, едва сдерживая смех. Проведя этот шутовской осмотр, Александр серьёзно, подобно судье на Олимпийских играх, покивал головой и выдал вердикт:
— Должен признать… — со всей авторитетностью протянул он. —
Грянул такой громовой хохот, что несколько стоявших поодаль фалангитов испуганно обернулись. Гефестион, подыгрывая Александру, картинно, как девица надул губы, скрестил руки на груди и отвернулся, всем своим видом показывая «смертельную» обиду.
— Ты что… с самой Герой или Афиной возлёг во сне?! — воскликнул сквозь смех Лаомедон. — Александр, побойся Зевса! А как же твоя Кампаспа? Фессалийка не обидится на тебя?
— Да иди ты в Тартар, Лаомедон! — со смехом отмахнулся царевич. — Это просто сон. Но для меня это знак. Знак, что сегодня я не погибну, раз доживу до кучи детей. Так что советую вам всем держаться как можно ближе ко мне, если хотите пережить этот день.
Не упустив возможности блеснуть остроумием, Филота согнулся в утрированном, рабском поклоне, вытянув руки вперёд.
— О великий, бессмертный Александр! — пафосно провещал он, давясь смехом. — Раз твой пот дарует спасение, тогда соблаговоли разрешить мне сесть вместе с тобой на Буцефала! Обещаю держаться крепко и не мешать тебе рубить фиванцев!
После этих слов Филоты парни уже готовы были хвататься за животы. Но дикий взрыв веселья оборвал резкий, зычный окрик, раскатившийся над холмом. Принадлежал он царю Филиппу, который властно взмахнул рукой, подзывая сына к совету высших военачальников.
Александр мгновенно подобрался и шагнул к штабному кругу. Старые волки как раз закончили разбирать вражескую диспозицию. В целом она оказалась именно такой, как они и предполагали. Замысел оставался неизменным, так что ключевая роль в нём отводилась левому крылу под началом Александра, Пармениона и Антипатра. После того как Филипп на правом фланге примет удар афинян и начнёт медленно отступать, увлекая их за собой вглубь долины, левому крылу предстояло уничтожить самый боеспособный оплот антимакедонского союза. Когда строй врага нарушится, а его центр и фланги завязнут в бою, Александр должен будет коршуном броситься в разрыв, зайти в тыл и ударить строго по беотийской фаланге и «Священному отряду», где сейчас стоял Феаген Фиванский. Гипасписты под командованием Антипатра пойдут за гетайрами и фессалийцами следом, страхуя Александра от контрудара эллинских всадников и давая время для манёвра. Пока пехота Пармениона будет давить беотийцев в лоб, Александр со своими людьми должен будет зажать их сзади, закрывая капкан.
Когда совет завершился, Александр уверенным шагом направился вниз по склону холма, туда, где у подножия уже ревели трубы, глухо ржали кони и строились в боевые порядки войска. Проходя мимо замерших в ожидании соратников, он улыбнулся и громко, на весь склон, бросил им:
— Копыта наших коней покамест чисты, а венков на наших челах ещё нет! Идёмте, аргонавты! У наших стариков слишком много славы на плечах. Пора им немного поделиться ею с нами!
— Мы идём, Ясон! Вперёд! За Золотым руном! — яростным хором отозвались друзья, и вся молодая свора послушно шаг в шаг двинулась вслед за своим вождём.