Чтение онлайн

Нарисовав последний невидимый символ, Айнштайн отложил трость и откинулся на высокую, плавно изогнутую спинку скамейки, запрокинув голову. Руки он засунул глубоко в карманы теплого пальто - сердце, пережившее двойной инфаркт, не могло перекачивать кровь с прежней силой, и на весенней прохладе у Айзека быстро замерзали пальцы. Так он и сидел - руки в карманах, лицо с закрытыми глазами подставлено неяркому солнцу – пока негромкое, деликатное покашливание не вырвало Айнштайна из раздумий.

На круглую площадку, где располагалась скамья, вели две тропинки, одна вымощенная серо-черными камнями овальной формы, другая – красноватой плиткой. В том месте, где начиналась «красная» тропа,

высился мраморный барельеф, доходящий примерно до груди взрослому мужчине. В камне были высечены две конные фигуры, едущие бок-о-бок на фоне фабричных зданий и солнечного луга - рыцарь в полном доспехе, но без шлема, и юноша во вполне современном мундире. Сбоку от барельефа стоял человек, с незапоминающимся, но хорошо знакомым профессору лицом, облаченный в черный костюм.

– Вы позволите? – вежливо спросил человек, легким движением указывая на скамью.

– Мой отказ что-то изменит? – без всяких эмоций спросил в ответ Айнштайн.

– Думаю, ничего, - серьезно ответил черный. – Но так нам было бы проще навести мосты. Так сказать, сломать лед недоверия.

– Идите к черту, - все с тем же безразличием отозвался Айзек, снова закидывая голову.

– Будем считать это приглашением, - смиренно произнес человек в черном костюме, присаживаясь рядом. Айзек с трудом подавил гадливость и желание отодвинуться подальше. Демонстрировать страх и душевную слабость он не желал. Но инстинктивное движение не осталось незамеченным тем, кто целую вечность назад стоял на мостике подлодки, одетый в пятнистый комбинезон.

– Господин профессор, вы совершенно напрасно настроены так агрессивно и недоброжелательно. Ведь в какой-то мере мы с вами старые знакомые, - сообщил незваный и нежелательный собеседник.

– Я вас не знаю, - произнес Айзек и после некоторого раздумья добавил. – И знать не желаю.

– Знаете, - слегка улыбнулся черный. – Меня зовут Томас Фрикке, впервые мы с вами встретились давным-давно, еще в Берлине. Праздник у тетушки Хильды, вы пришли в сопровождении своего коллеги, господина Проппа, и принесли настоящий кофе.

– Сахар, - поправил профессор. – Я принес сахар.

На лице Томаса отразилось лишь тщательно дозированное огорчение, он даже слегка всплеснул руками, как бы сожалея о собственной забывчивости. Но в душе Фрикке ухмылялся, фиксируя первые шаги Айнштайна к неизбежному финалу. Наивный профессор, разумеется, не знал, что первая заповедь человека не желающего сотрудничать с кем бы то ни было – молчание. Полное, абсолютное молчание. Тот, кто вступает в беседу, на самую отвлеченную, самую безобидную тему – уже наполовину проиграл, потому позволил хотя бы в малости, но навязать себе чужую волю. Одно слово потянет следующее, и так далее, это вопрос времени и мастерства дознавателя.

– Действительно, то был сахар, - согласился Томас. – Так мы встретились в первый раз.

Айнштайн промолчал, пристально глядя вдаль, туда, где высилась еще недостроенная Арка Победителя. Архитектурный шедевр был возведен едва ли наполовину, но уже возвышался почти на сотню метров, видимый почти с любой точки Парка.

– Я давно хотел спросить, зачем вы тогда бежали из Европы? – Томас определенно настраивался на общение, и Айнштайн невольно втягивался в орбиту беседы.

– Потому что вы – толпа нравственных уродов, - прямо и откровенно ответил он.

– Это дискуссионное утверждение, - добродушно не согласился Фрикке. – Но, даже если принять его как аксиому, в тот момент вы этого не знали.

– Я угадал. Мистическим прозрением.

– Профессор, у вас появилось чувство юмора, - ободряюще заметил Томас, как бы случайно пропустив «господина», это должно

было добавить еще немного доверительности в их разговор.

Айзек не ответил.

– Но, тем не менее, вы напрасно так стремительно покинули нас, - продолжил Фрикке. – Ваше будущее было вполне безоблачным, даже с учетом несколько… неразумных выпадов, которые вы себе тогда позволили. Жаль, что господин Вебер уже не расскажет о своих мотивах.

– Вы его убили? – резко спросил Айнштайн.

– Нет, не мы. Он бежал на следующий день, пользуясь некоторой неразберихой. Его застрелили на границе, случайно. Видимо, у президента просто не выдержали нервы, и он начал совершать поступки, продиктованные паникой, а не здравым рассудком.

– Все равно, это ваша вина.

– Нет, - терпеливо повторил Томас. – Не думаю. А вот кого мы действительно убили, так это вашего помощника.

– Франц мертв?

– Да, утилизирован в прошлом месяце, как расово пригодный, но враждебно настроенный и неисправимый элемент.

Профессор помолчал, глядя в пустоту слезящимися глазами. Фрикке внимательно наблюдал за ним, оценивая психологическое состояние жертвы как хороший каменщик, которому предстоит сломать прочную стену, используя разные приемы и инструменты.

– Его вы тоже выкрали? – с неожиданным спокойствием спросил Айзек.

– Профессор, вы так и не поняли? Мы не выкрадывали вас. Конечно, пришлось приложить определенные усилия, но основную работу сделали другие. Безусловно, в Штатах хватает людей, готовых драться до последнего. Но есть и те, кто умеет считать, и понимает, что у нас больше людей, больше кораблей, больше оружия и промышленной мощи. Война может продлиться десятилетиями, сказочно обогатив американских фабрикантов, но, в конце концов, мы все равно победим. И тогда все, кто противостоит нам, отправятся в эвроспиртовые котлы, вместе со своими миллиардами. Разумные люди умеют смотреть в перспективу и понимают, что лучше с нами, пусть даже с сертификатом допустимой неполноценности. Поэтому, когда стало понятно, что флот не сможет защитить Америку, вас продали нам, в обмен на разные гарантии и будущие преференции. Так сказать, в общем пакете договоренностей.

– И ваши гарантии чего-то стоят?

– По крайней мере, до тех пор, пока выполняют демонстрационные функции.

Айзек вновь погрузился в раздумья. На камни, прямо перед скамьей, выбежал какой-то зверек, непонятной серо-коричневой окраски. Посидел немного, быстро крутя остроконечной головкой, сверкая черными бусинками глаз, и так же стремительно, как и появился, скакнул обратно, в кусты.

– Так его… Франца… тоже… продали? – спросил Айзек.

– Нет, - честно ответил Томас. – С вашим ассистентом все было гораздо сложнее…

* * *

На четыреста двадцать мужчин и женщин Уилмингтонский батальон минитменов получил сотню винтовок, три тысячи патронов, два ящика гранат, три неисправных пулемета, горную трехдюймовку при сорока снарядах и капитана-артиллериста с половиной лица и плохо действующей левой рукой. Остальное вооружение составили разнообразные охотничьи ружья, полицейские револьверы и ножи. Учебная стрельба из пушки по старому сараю в тысяче футов от орудийной позиции прошла настолько неуспешно, что даже представить было сложно. Первые три снаряда улетели неведомо куда, потом капитан стал к орудию сам и всадил заряд в стену старого сарая, изображающую мишень. Взрыва не произошло. Капитан посмотрел на маркировку на ящике, зло выругался и приказал снимать с орудия панораму и затвор, чтобы утопить в море. «Морганов мармелад, черт бы его драл», - пояснил он.