Харон
Шрифт:
«Жизнь сохранил ему царь обезьян богоравный,
вынув желудок, и лишнее тут же отрезав».
Далее Царь обезьян отрезал лишнее от кишок, языка, ушей и позвоночника, но прославленный операциями резекции желудка адресат сразу понял, о ком речь. Юдин никогда не лез за словом в карман и немедленно ответил стихотворением, в котором к царю обезьян пришел студент с просьбой помочь в учении, но даже богоравный оказался бессилен в беде с мозгом - нельзя иссечь то, чего не существует в природе.
Юдин был некрасив и отчасти действительно похож на обезьяну – нескладный, сутулый, с сильно скошенным назад лбом, но это первое впечатление
Поволоцкий прекрасно понимал, что будет встречен без энтузиазма и готовился к этому заранее - старый «желудочник» работал, сколько позволяло здоровье и, как говорили медики, «плюс еще полчаса», глупо было бы ожидать искреннего радушия от человека в таком состоянии.
– Меня зовут Александр Поволоцкий, - представился он, присаживаясь на широкий табурет, такой же крепкий, старинный и черный как почти вся мебель в этом почтенном здании. Портфель он поставил рядом и чуть прижал ногой, чтобы не упал. Как обычно, все приходилось делать под контролем зрения, профессор следил за его движениями, чуть прищурив взгляд.
– Контузия? – неожиданно спросил Юдин, отложив шнурок и глядя исподлобья.
– Да, - в некоторой растерянности ответил Александр.
– Понятно… Продолжайте, пожалуйста.
– Батальонный хирург…
– Вот! – внезапно рявкнул Юдин, прервав его на середине фразы. – Вот, чорт побери! – он произносил слово «черт» на старинный манер, через «о».
Сергей Сергеевич с невероятной для его возраста легкостью выскочил из-за стола, взметнув полы медицинского халата, в который был одет.
– Чорт побери! – повторил он с прежним жаром. – Вот вы-то мне и нужны, господин батальонный медик!
Судя по всему, Поволоцкий стал своего рода спусковым крючком, который стронул с места давно копившийся состав профессорских мыслей и удивления. Похожий на огромную цаплю, в белом халате, из-под которого проглядывал серый жилет, Юдин вышагивал по кабинету, потрясая сложенными в щепоть пальцами, и вещал:
– Уже не первую неделю мечтаю увидеть хоть кого-нибудь из медицины передового края! Увидеть и полюбопытствовать – что, собственно, у вас там происходит?!
– профессор резко развернулся и склонился к смирно сидящему Поволоцкому, словно намереваясь клюнуть его своим большим носом. – Это немыслимо! Это в полном смысле слова немыслимо! На базе моего института развернут полноценный госпиталь, но что я могу сделать, если ко мне привозят!..
Юдин взмахнул руками, не в силах подобрать соответствующего слова.
– На передовой вообще перестали работать с пациентами? Мне привозят раненых обработанных так, что дворник лучше сделает. Господи, это неописуемо! Они
Поволоцкий в некотором замешательстве поскреб бороду пятерней. Он уже привык к тому, что вышестоящие инстанции погребены завалами текущей работы и слабо представляют себе обстановку на фронте. Но то, что даже маститые зубры не понимают общей ситуации, стало для него своего рода откровением.
– Нет, господин профессор, - Александр едва протиснулся со своими словами в бурю, настоящий ураган поднятый Юдиным. – Все гораздо проще.
Поволоцкий добросовестно пересказал то, о чем уже подробно говорил на квартире Терентьева. К финалу короткой и бесхитростной повести о семидесятипроцентном некомплекте хирургов Юдин хватался за голову, и отнюдь не фигурально.
– Господи, помилуй, - потрясенно пробормотал он. – Я знал, что у нас большие потери в медсоставе, понимал, что развертываются новые соединения, а мобилизационные планы не корректировались с тридцатых годов, но чтобы настолько…
– Я слышал о дивизии, в которой вообще нет хирургов, - добавил Поволоцкий. – Пока нет. Ищут. [Реальная ситуация 1941 года, вопрос рассматривался на уровне начальника Главного военно-санитарного управления Красной Армии]
– Понимаю, понимаю… - проговорил Юдин, по-прежнему нервно расхаживая по кабинету и сплетая длинные пальцы, как щупальца осьминога. – Что же! – решительно заявил он, остановившись в центре комнаты. – Надо решать этот вопрос. Благодарю, коллега, за то, что взяли на себя труд просветить меня. Я проверю ваши сведения и, когда они подтвердятся - а я полагаю, вы были со мной вполне искренни – придется закрывать мой госпиталь и ехать на фронт. Похоже, сейчас любой мой ассистент справится лучше тех несчастных, которые там работают.
– Сергей Сергеевич, - рассудительно вставил Поволоцкий. – Пожалуйста, не спешите. Это… - Александр на мгновение замялся, подбирая слово. – Не очень мудрое решение.
Юдин всем видом изобразил немой вопрос, чуть сутулился, скрестив руки на груди и прислонившись бедром к краю стола.
– Во-первых, весь персонал института и клиники исчезнет в общем некомплекте медработников. Канет, как камень в омуте, - развивал мысль батальонный хирург. – Во-вторых, говоря по-простому, меня медицина может позволить себе потерять, а вас – нет. И наконец, мне-то по возрасту осталось лет пять работы в войсковом районе, дальше здоровье не потянет, и это при условии, что контузия пройдет. А вы – тем более, уж извините за прямоту.
– Мальчишка! – воскликнул Юдин, резко выпрямляясь. – Да что вы…
Он осекся на полуслове, замолчал, нервно поглаживая подбородок пальцами правой руки, опертой локтем на левую.
После очень долгой паузы профессор проследовал за стол и сел, хмурясь и шевеля бровями, в эту минуту он действительно очень сильно напоминал Царя обезьян из китайских постановок. Наконец, Сергей Сергеевич ткнул пальцев в кнопку невидимого селектора и скомандовал, должно быть, секретарю:
– Валентина, извольте нам чаю, будьте любезны, и побольше.