Чтение онлайн

В районе сопки было тихо.

«Ну что! Вперед? Посмотрим, что там за война?»

Он пригнулся и саженей пятьдесят, прячась за густой подлесок, прошёл вдоль по склону, не спускаясь в долину, и ещё раз посмотрел в бинокль. Шевелений не было, тогда он оставил сумку, пригнулся и, подхватив заряженный карабин, побежал.

Он подобрался к Машкиному Пупу и начал обходить крутой склон, приближаясь к берегу протекавшей под сопкой Гунбилахэ.

«Вот тебе и Гунилиха-Губилиха».

На берегу торчала наполовину вытащенная из воды и накренённая одним

бортом деревянная плоскодонная лодка; из неё по пояс, лицом в воду, свисал человек. Адельберг осторожно подобрался, лодку покачивало течением, и тело убитого покачивалось в такт; его длинные волосы плыли по течению и были похожи на чёрные водоросли; из открытой, висевшей на поясе потёртой кожаной кобуры торчала рукоятка наполовину вытащенного револьвера.

«Этого подстрелили первым!» – подумал Адельберг.

Он стал осматриваться: совсем близко от лодки, примерно в полутора саженях, лицом вниз лежал человек, и рядом с ним валялся карабин; от головы этого человека осталась только половина, затылок был отбит.

«Этого застрелили сверху, когда он бежал в сторону лодки, значит, засада сидела наверху, на сопке».

Он посмотрел на каменистый склон и увидел, что наверху из-за большого серого валуна торчат чьи-то колени, одетые в китайские штаны. Адельберг поднялся и увидел мёртвого китайца, сидящего на корточках и прислонившегося к камню правым плечом. В левой отвисшей руке он ещё держал маузер, рядом лежала винтовка.

«Так, по мере стрельбы – этот в лодке первый, этот, без затылка, – второй, а который за камнем – третий».

Вдруг он услышал тихий звук, похожий на стон. Он присел за камень рядом с убитым и стал прислушиваться. Через несколько минут стон повторился, он доносился снизу, из-под южного склона сопки. «Раненый!» – понял Адельберг, толкнул ногой винтовку и маузер сидевшего за камнем китайца, оружие соскользнуло вниз и исчезло в высокой траве. – На всякий случай – раз есть один раненый, значит, могут быть и другие – недобитые». Он спустился на берег, пошёл вдоль склона и наткнулся ещё на один труп, который лежал головой к реке, видимо, и этот человек бежал к лодке.

«Итак, в лодке было по меньшей мере трое плюс один убитый из нападавших, и ещё один стонет. Трое на двое или…»

На узкой полоске берега между урезом воды и склоном наметилась тропа из только что примятой темно-зелёной, ещё сочащейся травы – это по ней бегали стрелявшие друг в друга люди, а то этого ходили те, которые готовили засаду. В том, что это была засада, сомнений не оставалось.

Проходя по натоптанной дорожке, Адельберг видел в траве свежие блестящие гильзы, а на валунах сколы от рикошетов.

Сопка округлялась, отворачивала от берега, рядом росли высокие, выше человеческого роста кусты, у них была сросшаяся крона, которая образовывала обширную густую заросль. Видимо, люди из лодки, их могло быть и трое, и четверо, и пятеро, пытались прорваться сюда.

Из-под ближнего куста торчала рука; он подошёл и увидел ещё одного убитого, на нём была надета синяя китайская куртка со стоячим воротником

и длинным рядом мелких пуговиц. По его позе было трудно определить – он был из тех, кто нападал, или из тех, кто защищался.

Адельберг снова услышал стон, на этот раз намного тише. На полянке, образовавшейся под сросшимися кронами кустов, лежали ещё двое: один – раскинув руки, на спине, с торчащим из горла ножом; другой – скорчившись на левом боку и поджав колени под самый подбородок. В подрагивавшей руке он сжимал направленный в сторону Адельберга револьвер, но курок был не взведён, и, скорее всего, у раненого уже не было сил выстрелить.

Адельберг спокойно подошёл к нему, взял мягко вывалившееся из обессиленной кисти оружие и попытался повернуть раненого на спину. Тот застонал и стал что-то бормотать; он был в полусознании и, очевидно, уже не понимал, что происходит.

Александр Петрович перевернул его и увидел, что другую руку тот прижимает к животу и между его пальцами липко сочится кровь. Он убрал руку, разорвал куртку и оголил живот – рана была тонкая и широкая.

«Да, – подытожил он. – Эти двое сошлись врукопашную».

Адельберг осмотрелся, рядом с убитым лежала японская «ари-сака» с примкнутым штыком; он взял её в руки, стёр со штыка об листву подсохшую кровь и передернул недосланный затвор, патрон выскочил и, кувыркаясь, улетел в траву.

«Выстрелить не успел, заело, и пошёл в штыки…»

Теперь ему стало ясно, что опасаться уже, скорее всего, некого.

Адельберг открыто, в полный рост вернулся к речке, нашёл в лодке медную посудину, похожую на котелок, ополоснул её и набрал воды; на одном из убитых он увидел торчащую из-под куртки белую рубаху, он разорвал её на полоски, намочил, вернулся к раненому и стал обмывать ему рану.

«Не жилец!» – подумал Александр Петрович.

Последнюю мокрую полоску сложил и положил китайцу на лоб, тот снова застонал и задрожал веками, пытаясь открыть глаза.

– Лежи, не шевелись! Я постараюсь тебе помочь, – сказал Александр Петрович без всякой надежды на то, что тот его слышит.

– Рус капитана, – вдруг прошептал мёртвыми губами китаец, – моя умирай… – и снова потерял сознание.

Адельберг не ожидал этого, удивлённо посмотрел на него, и в этот момент китаец показался ему знакомым. Адельберг внимательно всмотрелся в его обросшее редкой бородой лицо и прижатые к животу руки.

– Антошка! – осенило его, от неожиданности он сказал это в голос, но китаец лежал без памяти.

«Скорее за сумкой!»

Он бегом преодолел расстояние до того места, где оставалась его походная сумка, и вернулся обратно, достал бинт, йод, обработал рану, разломил патрон, присыпал порохом сочащийся кровью разрез и поджег. Порох вспыхнул, китаец дернулся всем телом и тут же обмяк. Адельберг приложил к ране сухую марлевую салфетку. Рану надо было как-то перевязать, он приподнял китайца под поясницу, пытаясь просунуть руку с бинтом, тот снова застонал и открыл глаза.

– Тихо, тихо, сейчас тебе будет полегче. Протерпи!