Харбин
Шрифт:
Адельберг заставил себя не оглядываться, дошёл до чайной, зашёл в неё и встал у окна справа от двери.
Окно было маленькое, подслеповатое, с треснутым, немытым, затянутым в углах паутиной стеклом; Александр Петрович постоял несколько секунд, осматривая людей, которые шли за ним. Только один человек сразу после него зашёл в чайную – Александр Петрович его не знал. Человек подошёл к прилавку, что-то заказал, и по его поведению было видно, что ему ни до кого нет никакого дела.
Адельберг понимал, что в этом городе за ним могли следить хоть красные, хоть белые, поэтому старался быть на виду: дом, работа, рынок,
«Может, показалось? Черт его знает! Столько народу переместилось с запада на восток – сослуживцы, знакомые…»
Александр Петрович взял полкруга колбасы, стакан чаю, несколько ломтей хлеба и вернулся к окну. Он отломил колбасу и, не чувствуя вкуса, стал жевать. «Что это могло быть? Или кто это мог быть?» Думая об этом, он простоял у окна несколько минут. И вдруг он понял: «Нищий! Это был нищий – он смотрел на меня! Делал вид, что… но это он смотрел на меня!» – и отчётливо вспомнил: когда, поглощённый мыслями, он шёл по рынку, то вполглаза, случайно, слева от себя заметил сидевшего на земле, замотанного в лохмотья, похожего на бурый ком нищего. Нищих в городе было много, особенно на рынке; они попрошайничали: кто денег, кто хлеба, пытались что-то продавать или воровать; они примелькались, превратились в серую массу и слились с общим фоном.
Но этот нищий был особенный.
Он наскоро прожевал колбасу и хлеб, запил чаем, завернул остатки в вощёную бумагу, сунул в карман и вышел.
Нищий сидел на том же месте, Александр Петрович подошёл и присел перед ним на корточки.
– Вы кто?
Нищий через щёлочки глаз внимательно смотрел на него.
– Не узнали! – с трудом перемалывая сухим ртом слова, произнес он. – Тельнов я!
«Тельнов! Знакомое! Тельнов! – замелькало в голове. – Тельнов!» Откуда-то из глубины в памяти начала возникать смутная картинка: тёмный, занавешенный тяжёлыми портьерами кабинет, широкий письменный стол с зелёным сукном, большая со стеклянным абажуром в металлическом окладе настольная лампа, телефонный аппарат с трубкой на высоких рогатых рычагах и торчащей сбоку ручкой… Массивное деревянное кресло с высокой спинкой… Рядом ещё один стол, поменьше, тоже с телефонным аппаратом и ещё с одним аппаратом – большим и чёрным… – телеграфным аппаратом Юза.
«Телеграф… Телеграф… Тельнов… Господи! Тельнов! Телеграфист Тельнов!»
– Тельнов, это вы?
– Я! Александр Петрович! – с затерявшейся на заросшем лице блуждающей улыбкой вымолвил нищий.
– Не узнал! – медленно произнёс Адельберг.
– Немудрено!
Это и правда было немудрено! Мудрено было узнать в этой человеческой развалине московского телеграфиста, ещё недавно прапорщика колчаковской армии, пожилого, но расторопного и интеллигентного человека.
– Как вы здесь?
– Занесло!
Александр Петрович оглядел его.
Перед ним сидел настоящий нищий, на его голове шерстью внутрь был надет малахай с одним оторванным ухом, на шее висел перемотанный несколько раз, свалявшийся комками вязаный шарф. Из одежды на Тельнове была рвань пиджака, офицерской шинели, крестьянской сермяги и чего-то ещё, что кое-как прикрывало его тело; подогнутые под себя ноги, как показалось Адельбергу, босые. Всё, что можно было считать одеждой, спускалось с его плеч в виде большого кома. Вокруг
– Смердим! – понимающе произнес Тельнов. – А как же без этого, ваше высокоблагородие, – тихо добавил он.
Адельбергу захотелось отодвинуться, но он сдержался, и тут его внимание привлекли лежавшие на земле рядом с Тельновым размером с ладонь дощечки. На них было что-то нарисовано, сначала он не разобрал, но через секунду понял, что это были иконки, видимо на продажу. Он всмотрелся в них и увидел, что на всех был изображен святой, один и тот же, с одной поднятой вверх рукой, в которую был вложен меч.
– Святитель Николай, Александр Петрович! Тот самый! Помните?
– Как не помнить! – не вдумываясь, ответил Александр Петрович.
– Купите, недорого отдам! Хоть бы одну.
Адельберг почувствовал, что в его горле встал ком.
– Вы!.. – Он не мог вспомнить имени и отчества. – Когда вы… последний раз… ели?
– Кузьма Ильич, с вашего позволения! – угадал Тельнов. – Я не в претензии на вас, Александр Петрович! Столько времени прошло, как казачков-то!.. Могли и запамятовать! – прошелестел Тельнов сухими губами и не ответил на вопрос.
– Вы когда последний раз… ели, Кузьма Ильич? – Адельберг спрашивал и не слышал своего голоса…
– Так что же? Александр Петрович, купите?
– Да, да! Конечно! – сказал он и тут же всё понял. – Вы застали меня врасплох. Давайте-ка я заберу вас отсюда.
Тельнов тускло моргнул покрытыми белёсой пленкой глазами.
– Куда же вы со мной? Вам ведь рядом-то и стоять невозможно. Сейчас они на вас бросятся, обчешетесь и проклянёте меня, как нечистого.
– Кузьма Ильич, вы так говорите, – Адельберг сделал над собой усилие и, несмотря на ужасный запах, исходивший от Тельнова, остался на том же месте, – будто я на этой земле первый день живу. Идите сейчас же в баню, вот вам деньги. Там с вами справятся, вы не первый. Обстригайтесь наголо. А я пока схожу домой и принесу вам кое-что из одежды. Сейчас час пополудни, через полтора часа я вас буду ждать у выхода.
Тельнов кисло скосил глаза набок:
– А их куда?
– Так если вы мне их продали… я заберу их с собой, – твёрдо сказал Адельберг.
Через три часа, наголо обритый, только с одними чёрными усами на лице, Тельнов сидел в комнате. Он зябко кутался в белую простыню и наброшенное поверх ватное одеяло и оглядывался по сторонам. Комната была с низким деревянным потолком, маленьким окошком, чистой длинной лавкой и непокрытым дощатым столом. В углу под потолком, на полке с белой кружевной, свисающей углом вниз салфеткой стояли образа.
С парящим чайником в руках вошёл Адельберг:
– Ну как? Сняли с вас мерки?
– Премного вам благодарен, Александр Петрович, – сказал Тельнов, – уж и не знаю как…
– Полно, Кузьма Ильич, полно! Не из царского гардероба, – перебил его Адельберг и стал разливать по стаканам кипяток. – Поведайте-ка лучше, что с вами приключилось.
– Да-а!.. – Тельнов потянул носом, от парящих стаканов пахло смородиной и ещё чем-то лесным. – Пошло, понимаете ли, поехало… Мм… как пахнет хорошо… Сколько же мы с вами не виделись, можно сказать, до сего дня… – Обеими ладонями Тельнов обнял горячий стакан и стал их рассматривать. – Чистые! Уже и запамятовал!..