Характерник
Шрифт:
В Москву мы прибыли в начале июня, устроились в одном постоялом дворе у Чертольских ворот недалеко от Москвы-реки. Район тихий, одноэтажные деревянные дома, нередки здесь пожары, но быстро отстраивается после них. На следующий день отправились в Малороссийский приказ вызнать судьбу кошевого, что с ним, где он. Нас принял глава приказа Салтыков Пётр Михайлович, дородный боярин лет шестидесяти, он поведал, что по указу государя Сирко отправлен в ссылку в Тобольск. На вопрос есаула, может ли государь Алексей Михайлович принять сечевое посольство с челобитной грамотой, боярин ответил, что царь не примет, дюже зол на изменника, а грамоту оставить ему, при оказии
На настояние нашего старшего, что товарищество поручило встретиться с сами царем и дать ему ручательство казаков, Салтыков бросил, что ни он, ни наше посольство государю не указ, возжелает встречи, тогда и примет. А год уйдет или более, того он сам не ведает и чинить докуку царю не будет. Если казацкое посольство готово все это время смиренно ждать царской милости, то так тому и быть, неволить он не будет. Всем казакам стало понятно, что Салтыков нас к царю не пустит, по своим ли интересам или велению самодержца, других влиятельных лиц. Сам, без указки есаула, навожу на боярина свое поле, приступаю к подавлению воли, через несколько несколько секунд с его лица пропадает злорадная ухмылка, возникает вначале недоумение, а затем безразличное выражение. На вопросительный взгляд есаула, обращенного на меня, показываю ему пальцем знак молчания, сам начинаю расспрос Салтыкова:
– Пётр Михайлович, кто велел не пускать нас к царю?
Негромким, без всякой эмоции, голосом отвечает: - Матвеев Артамон Сергеевич, ближний боярин, глава Посольского приказа.
– По чьему наущению?
– Левобережного гетмана Ивана Самойловича.
– Кто ведает приемом царем челобитников?
– Дьяк Тайного приказа Иван Полянский, с нашей подачи.
– Кто занимался наветом на кошевого атамана?
– Я, с дьяком и подьячими.
– Есть доводы против Сирко?
– Доносные письма Ивана Самойловича, полковника Федора Жученко, есаула Миколы Тарабанько.
– Слушайте внимательно и исполните, как будет сейчас сказано, - инструктирую Салтыкова, - мы сейчас уйдем, Вы же немедля отправитесь в Тайный приказ, встретитесь с Иваном Полянским, предложите прием царем нашего посольства. Скажете ему, что у нас есть новые вести с Запорожья, касающиеся Сирко. Дело важное, государственное. Все понятно?
На утвердительный ответ боярина добавил:
– Сделайте, как сказано и у Вас все будет хорошо. Если пойдете наперекор, то жизни у Вас и Вашей семьи не будет. Запомнили?
После нашей "беседы" спокойно вышли из приказа, есаул и другие ходоки молчали, так и доехали до постоялого двора, только в своей комнате Крыловский высказал беспокоящую его мысль:
– Да, Иван, с тобой страшно! Так ведь и каждого из нас можешь заневолить?
– Не каждого, Василий Петрович, да и это против нашего понятия. Только ворогов.
– Ясно, с тобой лучше не воевать, - подвел итог есаул, только после этих слов остальные казаки как-то расслабились и натужно засмеялись.
После, когда мы пообедали в харчевне и вернулись в свою комнату, я предупредил есаула, что сейчас собираюсь отправиться к Кремлю, вызнать насчет ближнего боярина Матвеева. На вопрос: - Зачем, - объяснил, что надо повлиять и на него, иначе может доставить нам немалые неприятности, если он заодно с врагами атамана. Крыловский задумался на минуту, потом дал добро, только велел узнавать и колдовать осторожно, нам лишние неприятности ни к чему, и кошевому не поможем, и сами попадем, как кур в ощип. Предложил еще взять охрану, но я отказался, привлечем ненужное внимание, да и мне надо одеться как москаль, чубом и усами еще
Здесь осторожно выспрашивал у посадских о боярах, но Матвеева до вечера не дождался, пришлось вернуться ни с чем. Так ходил еще два дня, уже запомнил всех важных бояр, въезжающих в Кремль на каретах, другим чинам разрешалось только верхом. На третий день наконец появился нужный мне боярин, дождался выезда обратно, проводил его до усадьбы в Китай-городе. Этой же ночью осторожно прокрался к хоромам Матвеева, обошел вокруг, прощупывая ауры обитателей. На первом этаже, подклетье, размещаются подсобные помещения и прислуга, на втором, горнице - жилые комнаты для боярина и его домочадцев. Нашел в угловой комнате знакомую еще со дня ауру хозяина, стал "ворожить", накладывая подчинение. Заставил его встать, пройтись по комнате, снова лечь и забыть о происшедшем. Все, я его привязал к себе, днем можно с ним спокойно встретиться, обсудить наше сотрудничество, такой влиятельный вельможа нам будет полезен.
Утром после завтрака поехал на Яшке в Китай-город, постучал в ворота усадьбы Матвеева, через дворового холопа передал просьбу боярину принять меня по важному делу. Тот еще оглядел меня с сомнением, в праздной одежде, неизвестно от кого, стоит ли беспокоить барина, но после моего волевого давления поспешил с докладом. Минут через десять вернулся, пригласил пройти, крикнул мальчишке, крутившемуся в глубине двора, тот принял у меня коня и повел в конюшню, сам же проводил меня в хоромы. В передней палате в кресле восседал строгий на вид лет около пятидесяти боярин в горничной рубашке из шелка, в таких же портах, сверху домашний суконный кафтан, на голове мягкая тафья. Войдя в комнату, я снял с головы колпак, поклонился в пояс, пожелал здоровья, а после представился:
– Казак Запорожской Сечи Иван Свирьков, - после, увидев его удивленный взгляд, продолжил, - прибыл с посольством казацкого товарищества к государю Алексею Михайловичу.
– И какое же важное дело у казацкого посольства ко мне, а не к Малороссийскому приказу?
– с некоторым раздражением вопросил Матвеев.
– По известному Вам, боярин, кошевому атаману Сирко Ивану Дмитриевичу. Его по навету захватил в полон полковник Федор Жученко, отправил в Москву на суд к государю.
– Мне ведомо о том. И что вы хотите от меня?
– Принять наше посольство, боярин, выслушать просьбу товарищества. Сечь волнуется за своего атамана, готова дать за него поруку.
– Поруку, говоришь. А ведомо ли Сечи, что Сирко потворствовал разбойнику Разину в мятеже, привечал его людишек, да и сейчас у вас немало ворогов, которых ваш атаман приютил, отказываясь выдать державным властям? К тому же строит козни с Посполитою вместе с Правобережным гетманом Дорошенко, противоречит своему гетману, Ивану Самойловичу, верному клятве нашему государю?
Мягким влиянием снимаю его раздражение, спокойным голосом отвечаю на справедливые по сути обвинения:
– Нам ведомо, боярин, о сих наветах, но в них правда замешана с кривдой. Нет измены у Сирко нашему государю, он не идет против Московской державы. Есть шатания и распри между казацкими старшинами, с гетманом Самойловичем, в этом вся правда. Просим выслушать наше посольство, оно обскажет, как же на самом деле обстоит у нас в Сечи.
В завершении усиливаю нажим на эмоциональное поле боярина, чувство доверия к моим словам, говорю: