Чтение онлайн

— Кстати, о Бекки. Пожалуйста, прошу тебя, не слишком-то сближайся с ней. Она не только друг моего детства, а самая красивая женщина в Нью-Йорке… Да, я заметила, что ты, хулиган, обратил на нее внимание… Слава Богу, что она такая хорошенькая, это и позволило ей удачно выйти замуж, а то как бы она, вдова польского раввина, да еще с ее куриными мозгами… Нет-нет, я совсем к ней не ревную!

…Хорошо, согласна, немного ревнует. Но в конечном счете, она любит Бекки. Ведь это Бекки познакомила

ее с братьями Страус, и если ее кремы и лосьоны быстро разойдутся по Америке, то это только из-за того, что она вела переговоры с целыми сетями магазинов, таких как "Мэйси" и "Блумингдейл" и даже с такими фирмами, как "Лазарус" и "Сирз и Рэбак", принадлежащими Джулиану Розенвальду.

— Милый мой, мы вместе преуспеем во всем и будем жить необыкновенно счастливой жизнью! Хочешь поспорим, что наш первый ребенок будет мальчик, абсолютно похожий на тебя? Я хочу, любовь моя, чтобы у меня в семье было два маленьких Тадеуша, похожих друг на друга как две капля воды… Давай вернемся в "Уолдорф" и займемся любовью!

Тадеуш уже хотел было сказать Зеке Зингеру, что можно ехать, но Ханна остановила его. Навстречу им из Бруклина к Манхэттену двигалась четверка лошадей, запряженных в украшенную по-королевски карету. Их старинная упряжь была действительно благородна, и при движении лошадей раздавался веселый перезвон колокольчиков. А на месте кучера….

— Мендель! — вскричала Ханна и бросилась навстречу. Тадеуш тоже узнал Менделя, когда до кареты оставалось десяток-другой метров.

Тогда и он вышел из машины, дал Зеке Зингеру знак, чтобы тот их не ждал, повернулся спиной к Менделю и Ханне и стал смотреть на освещенный Нью-Йорк, расстилавшийся перед ним.

Мендель схватил Ханну на руки и кружил так долго, что она запросила пощады.

— Ты по-прежнему богата, малышка?

— Даже богаче, чем прежде, и это пока не предел.

— Ну, а твой Тадеуш хорошо умеет любить?

— Мы как раз собирались… Да, Мендель, даже лучше, чем я мечтала.

— И как дела с детьми?

— Я думаю, что можно наметить рождение первого на 21 июня 1903 года. Это должен быть мальчик. Ну а второй (тоже мальчик, надеюсь) родится 13 сентября 1906 года, и это меня не удивит. Потом мы посмотрим, когда родиться девочке.

Четверка лошадей стоит неподвижно, и только ветер время от времени колышет их гривы.

— Вот и прекрасно, — говорит Мендель. — Теперь я тебе больше не нужен. — Он оборачивается и смотрит в сторону Тадеуша, который стоит, облокотившись на перила, в нескольких метрах от них.

— Вы мне всегда будете нужны, Мендель…

— Помолчи. Не будем больше говорить об этом. И чего ты уставилась на меня своими совиными глазами? Холера тебе в бок — тебе ведь

все удалось, ну а то, чего ты еще не достигла, это только вопрос времени. Значит…

Он внимательно смотрит ей в глаза. Что правда, то правда — он действительно всегда умел читать в глазах женщин. А уж в этих-то глазах лучше, чем в чьих-либо других. Да ведь именно эти глаза и преследовали его, пока он отмерял десятки тысяч километров по Европе, Азии, Австралии и теперь по Америке. Одно видение не отпускало его вот уже двадцать лет, пока он вел жизнь бродяги: маленькая, необычно развитая для своих лет девочка там, в польской глуши, возникающая вдруг из моря пшеницы на огромной равнине. "Слушай, Мендель, ты так никогда и не изменишься. Ты ведь и жил-то только ради нее… Но если понадобится, ты снова проделаешь все это, ты, упрямый безумец, который знает, что его любовь так же безнадежна, как и беспредельна…"

Тадеуш оборачивается к ним. Его золотистые волосы блестят на солнце, а на лице, кажется, застыл обращенный к ним вопрос.

Сердце Менделя сильно забилось: "Вот теперь, пожалуй, самый неподходящий момент говорить ей о твоей к ней любви. Просто тебе не надо было давать, ей читать много романов. Да, черт тебя возьми, Мендель, да, это самый неподходящий момент. Не теперь и никогда…"

Тадеуш медленно направляется к ним, а Мендель все говорит с Ханной. Как бы она ни хотела, ей надо оставить Тадеуша свободным. Принимать и прощать его ошибки и не пытаться переделать его жизнь даже с самыми лучшими намерениями.

— Никогда не делай этого, Пигалица!

— Я знаю. Я сумею, Мендель.

Мендель не отвечает. Он дает какие-то указания кучеру в расшитой ливрее, который уже взгромоздился на его место. Потом помогает Ханне и Тадеушу сесть в карету, со смехом говорит, что теперь они действительно женаты по всем правилам, потому что он, Мендель, пожал им руки и отправил их в свадебное путешествие по Бруклину.

Карета удаляется, и копыта лошадей ритмично стучат по мостовой. Мендель слышит, но ничего не видит. Он погрузился в собственные мысли и вновь увидел эту женщину с тысячью лиц. Вот она, выпрямив спину, сидит рядом с ним, вот, смеясь, бросается к нему в объятия, вот говорит, что не прочь бы постигнуть с ним науку любви… А вот ее напряженный взгляд: она просит его найти Тадеуша. А сейчас Ханна уезжает от него в карете, которую он сам по глупости приготовил для нее, для них. Солнце слепит глаза. Вдруг Мендель спохватывается: карета уже в самом конце моста. И прежде чем она исчезает из виду, Мендель поворачивается и не оглядываясь ныряет в каменный лабиринт Бруклина.