Чтение онлайн

Можно ли это считать частью ее мужского обломка? Ведь не было ничего, плавали, а потом она сидела у него на коленях, ничего не видя вокруг из-за широких плеч и большой головы, прижималась к груди, где мерно стукало сердце. И это было, будто она дома.

Княгиня положила тонкую гладкую пластину на согнутое колено, качнула пальцем, следя за светлыми бликами.

Жаль, вылазки становились все реже. И пришло время, когда ей стало невыносимо смотреть в глаза немому рабу, который не говорил, верно ли она читает в них — укоризну, презрение, жалость….

Время шло, ложась прозрачными слоями. Невесомыми. Тонкими.

«Вот Техути. Не этот. А

тот, прежний, о котором знала лишь — кровь бьется в сердце от одного его взгляда».

Пластинка Нубы, качнувшись, упала с колена, покрытого красноватым свежим загаром.

Как удивительно узнавать человека! Нубу она знала еще до встречи. И когда увидела, то все сделала, как надо, потому что была уверена. Ведь он был ее Нубой. А с Техути совсем по-другому. Вот она видит его впервые — невысок, тонок, с чистым и ничем не примечательным лицом. Серые глаза, без глубины, и показалось ей, будто прослоены чем-то непонятным. Именно — непонятно, что там. И хорошо ли оно. Что-то… холодное…

Но вот заговорил, и все встало на места. Он стал собой. Далеким, еще незнакомым, но нити между ними уже связались и стали крепнуть день ото дня.

А пока это происходило, было и другое…

Она отломила сразу несколько пластинок, поцарапав край ладони.

«Вот новый Теренций».

Ее муж, ненавидимый ею, но именно он получил новую Хаидэ, тело которой проснулось. Верно, так правильно, ведь он — муж. Когда-то он принудил ее испытывать ненасытную жажду и, смеясь, каждую ночь давал утоление. И она отомстила. Заставила полюбить себя, полюбить свое новое тело, когда оно проснулось само, без всяких любовных зелий. Повелевала, упиваясь властью женского над мужским. И это хорошо получалось у той, что не любит сама.

А вот — и так хочется, чтоб это навсегда — ее Техути. Не такой, каким был вначале. Нет, она по-прежнему видит его глазами рассудка, он не стал небесным красавцем, но разве это главное в любви? Главное, что все нежно и дорого в нем. Упрямый взгляд и жесткие руки, лицо, в любви искаженное до полной и торжествующей некрасивости, темные волосы, спутанные на висках и шее. И разглядывая его, как летящая птица смотрит вниз, на холмы, равнины и перелески, прорезанные речушками, Хаидэ с замиранием сердца находила и принимала все новые и новые подробности, чтобы полюбить их. Форма губ, уголки глаз, морщинки на переносице, тонкий шрамик на подбородке, маленькие мочки ушей, родинка на шее, кривой ноготь на указательном пальце и редкая щетина на невыскобленном подбородке. Все, красивое и не очень — все важно и все для нее.

Она повертела в руках остатки обломка, разглядывая радужные переливы. Наверное, хорошо, что Нубы тут нет. Больше нет. Ведь невозможно любить Техути, когда рядом молчаливый преданный Нуба. Который любил ее.

Обхватывая колени, уткнула в них подбородок, сплела пальцы, выпачканные в блестящем порошке.

«Если ты любишь, почему имя раба, что остался далеко в прошлом, не идет у тебя из головы?»

Был бы он рядом, все имело бы объяснение…Они любились на песке, когда она приказала ему. Пусть это было давно, но ее тело не лохань, в которую можно налить воды горячей или прохладной, набросать лепестков или вымыть в нем грязную посуду. Ее тело принадлежит ее разуму, оно не существует отдельно. Именно потому все воспоминания с ней. Не растворяются, не исчезают. А наслаиваясь, создают нечто больше, чем веер тонких и хрупких пластин. Нечто, уже имеющее форму и тяжесть. Цвет и очертания. Ценность. Может быть когда-нибудь вместо

неровного куска сверкания она станет камнем, что режет металлы. И в этом будет заслуга памяти, ничего не отпускающей в бездну. Даже если воспоминания горьки или стыдны.

Она беспокойно оглянулась, будто ожидая, что мир отзовется на ее мысли и кивнет, если они верны. Или покачает головой, если она ошибается.

«Значит, годы, что идут ко мне, проходят через меня и остаются позади, они не потеряны, как того страшатся женщины? Годы уносят свежесть лица и стройность тела. Но то, что дают взамен — оно неизмеримо ценнее, чем женская плата?»

— Мератос, — прошептала княгиня, глядя перед собой на золотые сетки воды.

Девочка, почти дочь по возрасту. Согласна ли Хаидэ отдать дары прожитых лет и стать ею? Или даже собой, той девочкой, что привела на песок верного Нубу, не собираясь отказываться от замужества в полисе.

Мир сузился, темнея, превратился в душное растрепанное гнездо, что стало вращаться вокруг ее головы, стягиваясь. Вдруг она — девочка-невеста, снова девочка, и снова все впереди, чтобы пережив — опять стать девчонкой, быть отброшенной в то же прошлое, в глупую самоуверенность, в неуют близкого будущего и неясные страхи…

Значит, нужно отбросить и это будущее, что стало для нее прошлым. Приблизить его к себе, чтоб ничего не становилось. Чтоб не кончался тот вечер, где на песке она и Нуба. Никогда.

Никогда?

Душная пакля легла вплотную к лицу, зажимая рот и нос. Нет мира, ничего нет, кроме песка, глаз Нубы и его большого тела. И горстки воспоминаний о том, что было до этого мига взросления.

— Нет! — она разогнула ноги, взрывая песок и мелкие прозрачные обломки босыми пятками. Вскочила, оглядываясь. И крикнула миру, упрямо сужая глаза и нахмурив брови:

— Нет. Никогда!

Она будет жить. Ту жизнь, какая дана ей. Будет идти вперед, ошибаясь, получая раны, залечивая их и вынося уроки. Чтоб идти дальше. Из женщины пришла пора становиться человеком. И если на этом пути ей суждено счастье, что ж, она не боится и примет его, зная, что за огромное счастье боги берут такую же плату.

Минуя рощицу тростника, махнула рукой, и на песок, топоча, выскочил Казым, подбежал, держа на мече руку.

— Передай Нару, сегодня я еду в лагерь мальчиков. Со мной Техути. А утром за нами пусть двинутся Ахатта с Убогом и Силин. С ними мы объедем семейные стойбища. Осам пора ставить собственные палатки.

— Да, Хаидэ, дочь Торзы непобедимого.

На невысоком пригорке Хаидэ села на Цаплю и двинулась вслед за скачущим Казымом к дымкам над кольцом холмов. Покачиваясь в седле, улыбалась, думая о ночи в степи.

Посреди ярких трав, там, где они отступали, давая место жестким проплешинам старых камней, что открывали солнцу белые, изъеденные ветром плоские спины, росли кусты ожины, ползли колючими плетями, сворачивая их в кольца и выхлестывая тонкие, нежные на концах побеги. Парни и девушки ждали. Когда зацветет ожина, раскрывая среди зубчатых листьев белые звездочки с запахом меда — это значит, земля ласкова к детям и можно не бояться подземных хворей. Уходить в степь, падать в траву и, любясь, засыпать, чтоб проснуться утром от росы, ложащейся на счастливые лица. Когда на переходе копыта коней звонко простукивают каменные прогалины, женщины в повозках ищут глазами клубки зубчатых листьев, и, найдя, вздыхают, вспоминая с улыбкой — вот так лежали мы с ним…