Х 3
Шрифт:
— И кто бы тогда отомстил за твою смерть? К тому же, не вскрыла бы, не тешь себя иллюзиями.
— А что еще мне остается, восьмерка? Твоими стараниями, между прочим. И твоего дружка.
— Ты сама виновата в своей смерти, Йулл. Каждый сам по себе, каждый сам за себя. Всегда. Просто ты оказалась слабей.
— А когда ты сам будешь подыхать, то скажешь о себе так же, лицемер говняный?
— Да, — честно ответил я.
— Не чувствуешь, что в этой обосранной самой Слепой Сукой системе координат что-то неправильно?
— Может и так, — я хотел безразлично пожать плечами, но передумал. Незачем расходовать энергию на такой бесполезный жест.
— Вот бы все изменить, да? Не для нас, так для других. Вот бы нашелся человек, способный взять на себя все тяготы мира и всех спасти. Что бы другим не пришлось всю жизнь бегать наперегонки со смертью в поисках силы. Например, какие-нибудь маленькие химереныши смогли бы тогда жить счастливо.
Кажется, я на мгновение сбился с шага. Или мне показалось. А Йулл продолжала насмешливо идти, пружиня своими киберногами.
— Не старайся казаться хуже, чем ты есть, восьмерка. Однажды ты уже показал хрен целому миру. Отказался от всего, защитив слабого. И слабый выжил, несмотря на правила этого дерьмового мира. А ты стал изгоем и преступником.
— Я воспользовался своим правом сильного и сделал то, что захотел.
— И сейчас собираешься это повторить. Снова бежишь спасать девчонку, которая тебе никто. Почему? Потому что она напоминает тебе фальшивую дочь из фальшивых воспоминаний?
— Тебе какое дело, мертвый ассасин мертвой организации?
— Мне обидно, что ты спас ее, а не меня. А ты мог. Ты мог спасти меня, ее и вообще всех, если бы захотел. По праву сильного. Только проблема в том, что ты не хочешь. В этом твоя проблема, восьмерка.
Я не стал ничего отвечать на этот высокопарный бред. Не ожидал подобного от обычно немногословной Йулл. Встроенными в запястья клинками она работает куда охотней, чем языком. Не сказал бы, что лучше, впрочем… От воспоминаний какое-то тепло разлилось по телу. Ничего эмоционального, чисто физиологическое. Как и наши с ней отношения.
— Премерзкая особа, — проворчала писклявая Асоха, продолжая протирать барную стойку. — И что ты в ней нашел? То ли дело такая неотразимая, очаровательная и обаятельная…
— Заткнись, Пискля, — привычно и беззлобно проворчал я, продолжая идти вдоль барной стойки.
— Грубиян, — притворно возмутилась Асоха. — Никакого воспитания. Не бар, а проходной двор для маргиналов. Где те времена, когда в Шинигами заходила интеллигентная публика?..
— Не было таких времен, — усмехнулся я.
— Да что ты знаешь? Ты же вечно пьян…
— Стоп, писклявая, — прервал я. — Ты что, тоже подохнуть успела, восьмерка безмозглая?
— Может да, а может и нет, — лукаво подмигнула она. — Тебе-то откуда знать? Ты ведь даже не озаботился поинтересоваться о моем благополучии.
—
— Что, тоже хочешь попялиться на ее сиськи? — усмехнулась барменша. — Да, там есть на что посмотреть. Были бы у меня такие дойки, ты бы не стал связываться с этой зеленой кровопийцей.
— Будь у тебя такие сиськи, как у Малышки Молли, то ты бы уже давно сдохла где-нибудь в красном квартале. И мы бы с тобой даже не успели познакомиться.
— Тоже верно. Несправедливо, да? Вот у нее есть сиськи, и она жива здорова. А будь у меня сиськи, скорей всего сгорела бы вместе со всеми в ту ночь, когда монстры прорвались. Нет у меня ни справедливости, ни сисек. Двойная обида, сука-судьба.
Я не знал, что сказать. Некоторым даже принцип личной силы не поможет, что уж тут.
— Но ты ведь спас меня тогда, Восьмой, — шепотом произнесла Асоха. — В той подворотне. Троих укокошил голыми руками, к япошкам привел, договорился за меня. Да, я тебе столько выпивки налила за свой счет, что ты мне еще должен в итоге остался, но все же. Понимаешь, к чему я клоню?
— Не понимаю. Какой-то писк в ушах стоит, аж думать больно.
— Это с непривычки, — надула губки Асоха. — Болван. Грубиян. Неотесанный мужлан. Алкаш.
— Я завязал.
— А, ну это в корне меняет дело. Но за ту выпивку ты все еще мне должен одно свидание.
— Запиши на мой счет. Как только, так и сразу.
— Заметано, — подмигнула мне Асоха и побежала куда-то в подсобку.
А я продолжал бесцельно брести по бесконечной знойной пустыне. Сейчас бы даже от стакана чего покрепче не отказался. Да еще и тарелочку горячего рагу из свежевыпотрошенного Ночного Пса. Да, были времена, когда все было просто и вкусно.
— Брось, — отмахнулся Корст от нахлынувших воспоминаний. — Паршивые были времена. Еды мало, воздух грязный, а еще эти дожди кислотные. И мусоросжигатель чадил постоянно. А воду вспомни? Она же на зубах ржавчиной хрустела.
— Но были и хорошие моменты. Просто у тебя работа была паршивая.
— А где мне другую было найти? — усмехнулся старый полицейский. — С моим-то здоровьем. Спасибо Слепой Суке, что хоть дали бумажки перебирать на старости лет.
— Как твой последний трип?
— Хорош, — Корст на мгновение расплылся в блаженной улыбке. — Не знаю из чего эту дурь делали, но оно того стоило. Вот уж не думал, что старой восьмерке повезет так уйти.
— Из Иного.
— Что?
— Из крови Иного делали. Редкий вид, даже названия не знаю. Химеры его как-то раз зажарили на костре и сожрали, а потом случился тот инцидент после войны, когда нас всех психами признали.
— Политика, — отмахнулся Корст. — Чертово правительство и власть имущие. Все им на своих толстых жопах ровно не сидится, надо какую-нибудь грязь ворошить.