Гвоздь в башке
Шрифт:
Но главное, что поразило археологов и о чем они потом частенько вспоминали, – это застывшие на иссохшем лице умершего следы долгой и мучительной агонии…
Возьмем такой вечный вопрос – во зло или во благо даются людям знания.
Один весьма умный человек (причем умный по меркам любого времени, недаром ведь его продолжают цитировать и ныне), будучи царем Израильским, так наставлял своих отпрысков: «Ищите мудрость, как серебро». Однако спустя некоторое время, претерпев всяческие невзгоды, ниспосланные богами за гордыню, он заговорил совсем иначе: «Во многой мудрости
Весьма примечательная эволюция взглядов.
К чему я это все говорю? Сейчас узнаете.
Что я знал о Древнем Египте до того момента, как схлопотал гвоздь в голову? Обыкновенный набор мещанских благоглупостей, в котором все перемешано – и Тутанхамон, и Нефертити, и Клеопатра, и тайные знания жрецов, и богоподобные космические пришельцы, и сокровища пирамид, и оживающие в свой срок мумии. Кажется, все.
Нет, вру! Еще я знал анекдот про Египет. Как говорится, простите за юмор.
На политзанятиях Василий Иванович Чапаев спрашивает у Петьки:
– Ты хоть одну африканскую страну знаешь?
– А как же! – отвечает Петька, озабоченный не только судьбой мировой революции, но и половыми проблемами пролетариата. – Ебипет!
Известный энциклопедист Василий Иванович Чапаев над этим ответом, конечно, задумался, только крыть ему нечем. Последнюю географическую карту еще в прошлом году на курево использовали. Но, похоже, не врет Петька. Кажись, есть такая страна в Африке. Не Ебипет, так Едрипет. Похвалив ординарца за ученость, Чапаев задает следующий вопрос:
– А какие, к примеру, в той стране животные водятся?
– Ебимоты! – немедленно докладывает Петька.
Возразить трудно. Фурманов в запое. Батюшку в расход пустили. Школьный учитель к белым сбежал. Иных интеллектуалов не имеется.
– Ладно, – говорит Чапаев. – Последний вопрос. Какие растения произрастают в той стране? Назови что-нибудь из самых известных.
– Эти… как их, – Петька чешет затылок. – Ебибабы, кажется…
– А вот и нет! – живо возражает Чапаев. – Неправильно! Зря я тебя, неуча, похвалил! Не ебибабы, а бабаебы! Книги надо читать, а не за Анкой в бане подсматривать!
Теперь о Древнем Египте, вернее, о Та Кемет, как называли эту страну местные жители, я знаю почти все.
Как-никак прошел ее пешком вдоль и поперек. Поднимался по Нилу до самых Асуанских порогов. Отдыхал в тени баобабов. Лакомился мясом бегемотов. Читал папирусные свитки, от которых нынче даже праха не осталось. Слушал предания, не дошедшие до Геродота. Участвовал в ночных мистериях жрецов бога Тота, чьи учения, распространившись по свету, впоследствии породили герметизм, алхимию, оккультизм, теософию и прочие тайные доктрины. Беседовал со звездочетами, знавшими об устройстве Вселенной куда больше, чем Птолемей Клавдий.
Кроме того, не стоит забывать, что я строил козни самому фараону, спал с его наложницами и был похоронен в царском саркофаге, пусть и без соблюдения должного ритуала.
Да только какая мне от всего этого польза сейчас? Вновь оказаться в Древнем Египте вряд ли удастся (кстати, и не тянет). Отбивать хлеб у профессиональных египтологов я не собираюсь, иначе пришлось бы заново переписать всю историю доантичного Средиземноморья. Не по плечу мне такой труд, да и не по нраву.
А держать все это в себе
Короче, нет ничего удивительного в том, что, очнувшись на койке в клинике профессора Котяры, я не смог сразу врубиться в новую действительность и, пугая медсестер, долго молол что-то на древнеегипетском.
Особенно досталось ненавистной Марье Ильиничне, прежде донимавшей меня то страхом смерти, то болью. На ее голову я обрушил целый ушат проклятий, понятных только базарным торговкам да уличным девкам города Мен-нефер, то бишь Мемфиса.
– Жми, старая цапля, на свою хреновину! Жми, пока у тебя не отсохли руки и не перекосило пасть! Я хочу назад! Здесь мне нечего делать!
Успокоили меня быстро. Человек под капельницей то же самое, что рыбка на крючке – делай с ним что хочешь.
Едва я стал приходить в себя, как Котяра и Мордасов засыпали меня вопросами, смысл которых угадывался с трудом. Ничего не поделаешь – долгое общение с шерденами, жрецами и царскими сановниками приучило меня совсем к другому образу мышления.
Тем не менее я пытался отвечать, поминутно путая русскую речь с египетской, греческой, финикийской и даже норвежской. Со стороны наш диалог, наверное, напоминал диспут немого с глухими. Тут надо отдать должное терпению и такту обоих профессоров. Никто не тряс меня за плечо и не орал в ухо: «Какой разведкой ты перевербован – хеттской, греческой, египетской, иудейской? Какое диверсионное задание имеешь?»
Прошло немало времени, прежде чем между нами установилось более или менее нормальное взаимопонимание, и тогда я честно доложил, что никакого Минотавра не встречал, поскольку промахнулся во времени сразу на несколько веков, зато немало лет прожил в Древнем Египте, где из простых наемников сумел выбиться в носильщика царских сандалий.
Профессора дружно закивали головами – понимаем, мол, но вид по-прежнему имели несколько ошарашенный. Из «душеходства» вернулся не Олег Наметкин, изученный ими вдоль и поперек, а какой-то совсем другой человек.
Дабы сделать моим покровителям что-то приятное, я произнес:
– А вы молодцы! Совсем не постарели за этот срок.
– За какой срок? – синхронно удивились они. – У нас здесь и трех минут не прошло.
Вот это да! Здесь всего три минуты, а там добрый кусок жизни. Еще несколько таких ходок, и я могу безнадежно одряхлеть Душой. Пока это не случилось, надо побыстрее покончить с Минотавром, а уж потом всерьез заняться устройством собственной судьбы.
Доведя эти умозаключения до сведения профессоров, я вновь поставил их в тупик. Похоже, что наши интересы расходились все дальше. Им позарез нужны новые данные, подтверждающие или опровергающие теоретические выкладки. А мне нужна самостоятельность, сиречь вольная воля.