Чтение онлайн

Неожиданно навалилась усталость, и Софи закрыла глаза. Когда же она их открыла — ей показалось, что буквально через минуту — то увидела перед собой князя.

— Должно быть, я уснула, — сказала она смущенно.

— Вы проспали целый час. За это время я вызволил Петровича, отдал необходимые распоряжения и осмотрел сгоревший сарай. Его в любом случае пришлось бы чинить. Будь сарай новым, не миновать зачинщикам бунта наказания. Но и у мужиков есть своя правда. Петрович крут и несправедлив с ними. Но мы во всем разберемся. Петровича, видно, придется отсюда убрать. — Князь говорил торопливо. — Вы не удивились, почему я здесь? —

добавил он и, не дожидаясь ответа, продолжил: — Я нашел в своем петербургском доме письмо. Петрович предвидел бунт. Я прибыл рано утром и обнаружил, что в дом вломились крестьяне. Они, едва не порешили управляющего. Но это теперь не важно. Главное — я здесь. А вы?

Он медленно поднял Софи на ноги. Его серые глаза настойчиво смотрели на нее. Он стоял так близко, что Софи ощущала исходящую от него мужскую силу.

— Вы не должны сердиться на Алексиса, — отозвалась девушка. — Я здесь из-за него. Но… — Она запнулась под его проницательным взглядом.

— Вы думаете, я это хочу знать? — Его голос прозвучал совсем тихо.

— Нет, — медленно проговорила смутившаяся Софи. — Не думаю…

Князь медленно притянул ее к себе, сначала осторожно, потом крепко обнял. От прикосновения его губ сердце Софи забилось, как испуганная птица в клетке. Она, будто в тумане, чувствовала, что он расстегнул ворот ее платья и теперь ласкает ее шею… Софи охватила дрожь… Ведь именно этого она ждала с первой их встречи.

— Какая хрупкая, нежная шейка. Ее так легко сломать, — прошептал князь. — И все же вы — мой сороковой медведь.

Он улыбался, глядя на нее сверху вниз.

— Ваш сороковой медведь? — эхом подхватила она.

— Единственный медведь, которого охотник по-настоящему боится. Человек может убивать множество раз, оставаясь без единой царапины. Но сороковой медведь — его смерть и его судьба. Не смейтесь, Софи. Вы моя судьба, мой сороковой медведь. Мне кажется, я всегда это знал, всегда чувствовал. Я люблю вас… Я хочу жениться на вас. Вы согласны выйти за меня? Я прошу вас об этом не под влиянием момента. Я долго думал, долго боролся с собой. Вы должны хорошенько подумать, прежде чем ответить мне.

— И побороться с собой?

— Сороковой медведь не борется. Он наносит единственный удар… и все кончено. — Князь улыбался, но его лицо оставалось напряженным.

— Тогда мне остается лишь нанести удар, — тихо ответила Софи. — Я люблю вас. И я выйду за вас замуж.

— Дайте мне вашу ручку. Она слишком нежная для такого удара. Какой чудесный момент! Софи, я так счастлив, так счастлив! Я знал, что вы не можете не любить меня, я это знал, я чувствовал вашу любовь. И понял это, когда вы оперлись очаровательной ножкой о мою ладонь, так же как это поняли вы. Тот жест означал подчинение и победу. Скажите еще раз, что любите меня.

— Я люблю вас, Петр.

— Именно этого ответа я желал. Давайте распахнем ставни. Это утро нашей любви! Утро опасности, насилия и… любви! Вы боялись?

— Я едва дышала от страха. Вилы, топоры… — Софи вздрогнула, вспоминая ужас пережитого: страх, отчаяние и то, как она поняла, что любит Петра больше жизни, и испугалась витающей так близко над ним смерти.

— Однако вы не побоялись броситься через толпу мне навстречу. Когда пьяный Василий попытался схватить вас… это был момент… застрели я его, нас обоих растерзали бы на куски.

— Но… несмотря на угрозу, вы сложили ружье к ногам.

— Самое главное в схватке —

поразить врага неожиданностью. Давайте откроем окна в доме, найдем немного вина и отпразднуем наше счастье! Мы не должны понапрасну терять эти чудесные мгновения, Софи. Мы будем помнить о них всю нашу жизнь. — Его мягкий, глубокий голос проникал в самые глубины ее души.

Князь переходил от окна к окну, раздвигая ставни, так что лучи солнца наполнили комнату ласковым светом. При ярком свете дня они впервые открыто смотрели в глаза друг другу.

— Меня это не удивляет, — вздохнул князь. — Я шел к этому шаг за шагом. Ваша сдержанность говорила мне, что вы не остались, ко мне равнодушны.

Это была правда. Князь обнял Софи за плечи, а она ласково склонила голову к его руке. Этот жест глубоко тронул князя. Они немного постояли в тишине.

Наконец Софи осторожно высвободилась из объятий. Она осмотрела длинную комнату, устланную мягкими коврами, в которой давно никто не жил.

— Этот дом… — Она замолчала.

— Поместье принадлежало моей жене. Оно было частью ее приданого, хотя супруга редко здесь бывала. Теперь оно должно перейти к Алексису.

— Он рвался сюда, чтобы принять меры в ваше отсутствие.

— Мальчик горяч и бесстрашен, но нуждается в твердой руке. Пока вы спали, я отослал в Обухово гонца с посланием, что вы со мной и все обошлось… Пойдемте, Софья Ивановна, осмотрим дом и отыщем винный погреб. Должна же здесь найтись хотя бы бутылка мадеры. С тех пор как два года назад одна из наших родственниц провела здесь лето, в доме никто не жил…

— Очень красивый дом, — тихо произнесла Софи, — но выглядит одиноким.

— Вы подумали о моей первой жене? Естественно. Ее дети уже отдали вам свою любовь, и за это она отдаст вам свою.

— Дети… они должны прийти к этому постепенно. Так будет лучше.

— Я полностью полагаюсь на ваш женский инстинкт — инстинкт, который дал вам почувствовать, как неудержимо влечет меня к вам. Как давно вы полюбили меня, Софи?

— Думаю… с первого взгляда, — потупившись, призналась девушка. Его прикосновения, его голос, его крепкие объятия — ничто не казалось ей странным. Все было узнаваемо и давно желанно. Она попыталась затворить свое сердце и разум от него, но не сумела.

Глядя на сильные руки князя, только что обнимающие ее, она вспомнила, как он вертел ониксовую головку с бирюзовыми глазами… Между тем мгновением и нынешним прошла целая жизнь…

Они вместе обошли дом. Все комнаты были обставлены со вкусом, и во всем — в коврах, мебели, картинах, лиможских вазах и прочей домашней утвари — чувствовались богатство и роскошь.

— Нет, этот дом еще жив. У него есть сердце, я почти слышу его биение.

— Мы дадим ему новую жизнь, — твердо сказал князь. — Это будет наше убежище от суеты Петербурга или Обухова.

Они сидели на увитой цветущей глицинией веранде. Невозможно было представить, что совсем недавно здесь едва не пролилась кровь. Все выглядело тихим и мирным. Вдоль синей линии горизонта две белые лошади тянули телегу к краю ржаного поля. Слышалось поскрипывание водяной мельницы и мычание пасущегося в отдалении скота. Но запах свежескошенной травы перебивал едкий запах гари. Неподалеку от дома стоял обгоревший тополь. Обуглившиеся листья разносил во все стороны ветер. Домашние слуги, вызванные князем, поставили для них стол, стулья и принесли вино.