Густав
Шрифт:
– Сегодня к тебе должен кто-нибудь прийти?
– Нет.
– Хорошо. Какие у тебя отношения с Бинцем?
– Он мой шеф и товарищ. Иногда ходим друг к другу в гости. Как раз завтра мы должны были с женой пойти в гости к супругам Бинц, разговорился Шталькер.
– Прекрасно. Вместо завтра будешь у него сегодпя. Сейчас позвонишь к оберштурмфюреру Бинцу и скажешь так: "Ко мне приехал приятель, привез много дичи и рыбы. Я хотел бы часть этого подарка отдать тебе к празднику". После этого мы с тобой поедем на "сочельник" к господину Бинцу. Понял?
– Яволь!
– Хорошо. Ты
– Хайль Гитлер, господин оберштурмфюрер! Ко мне приехал приятель и привез...
– Плохо, плохо, болван! Говори спокойным, беззаботным голосом. Повтори еще раз!
Шталькер еще несколько раз повторял фразу. Наконец Марцин счел возможным позволить ему позвонить Бинцу.
– Если во время разговора ты выдашь себя хотя бы одним словом, вы погибли. Помни это! А теперь звони...
Шталькеру развязали руки, подвели его к телефону. Марцпн с пистолетом наготове встал рядом с ним и смотрел на его рот. Гестаповец набрал номер телефона Бинца. Минута тишины, а затем послышался щелчок снимаемой трубки. Отозвался мужской голос. Шталькер произнес фашистское приветствие и, как хорошо заученный урок, чуть дрожащим голосом, проговорил в трубку все, что требовали разведчики. При этом он был смертельно бледен. Заверив Бинца, что визит к нему не составит для него никакого труда, он сказал, что сейчас же приедет к нему на машине. Повесив трубку, Шталькер вытер с лица холодный пот.
– Хорошо, - похвалил его Марцин.
– Теперь скажи нам, сколько людей охраняет сегодня здание гестапо?
– Там есть дежурный офицер, наружный часовой и три часовых в здании.
– Когда заедем к Бинцу, позвонишь к нему и скажешь, что прибыл с гостинцами. Остальное - наше дело. Еще раз предупреждаю тебя: не выкинь какой-нибудь глупости - это будет гибелью для тебя и жены.
– Клянусь, что не сделаю этого,
– Я вижу, что ты начинаешь умнеть. Нас в городе несколько десятков. Помни об этом! Где ключи от машины?
– У меня в кармане.
Обращаясь к разведчику, охранявшему арестованных женщин, Марцин по-немецки отчетливо, чтобы Шталькер хорошо донял, произнес:
– Если нас не будет дольше двадцати минут или ты услышишь в городе стрельбу - приведешь в исполнение приговор в отношении его жены и уйдешь отсюда...
– Понял!
– коротко ответил Анатоль и многозначительно хлопнул рукой по "шмайсеру".
Разведчики выведя Шталькера во двор и открыли гараж. Марцпн занял место за рулем, а Антон с гестаповцем уселись на заднем сиденье. "Опель" выехал на дорогу и остановился у склада пиломатериалов. Из темноты появились два разведчика, молча заняли места в машине, и она понеслась к городу. Капитан шепотом обратился к товарищам:
– Пока все идет хорошо. Сейчас подъедем к дому Бинца. За Шталькером пойдут Марцин и я. Зигмунт остается в машине, а ты, Данила, подождешь минутку и войдешь за нами в квартиру. Будешь опекать его, - указал он на гестаповца, который сидел ни жив ни мертв.
– Если какой-нибудь патруль прицепится к тебе, Зигмунт, и потребует документы на машину, объяснишь, что это автомобиль унтерштурмфюрера СС Шталькера.
Машина въехала на опустевшие улицы Элка. В городе было введено затемнение. Из многих домов слышалось праздничное пение.
Унтерштурмфюрер Шталькер тупо смотрел на
– Помнишь о договоренности? Я, как правило, не делаю промахов. По крайней мере, когда стреляю в гестаповцев. Ничто тебя не спасет. Каждая проволочка в выполнении нашего задания приближает исполнение приговора в отношения твоей жены.
– Яволь, герр... Сделаю все, как вы приказали.
Марцин, Антон и Шталькер вошли в подъезд дома Бинца и поднялись на второй этаж.
– Звони!
– процедил сквозь зубы Марцин.
Шталькер нажал на кнопку звонка. Изнутри доносилось приглушенное пение популярной немецкой рождественской песенки "О Танненбаум, о Танненбаум..." Через минуту кто-то спросил из-за двери:
– Это ты, Шталькер?
– Яволь, герр оберштурмфюрер, это я.
Шталькер предусмотрительно отступил от двери, а за его спиной встал Данила, который уже догнал их. Защелкал замок, дверь приоткрылась, и Марцин с капитаном, со всей силой толкнув ее, ворвались в прихожую.
– Руки вверх, Бинц! Вы арестованы за государственную измену! крикнул Марцин, направляя на него пистолет.
Гестаповец инстинктивно шарахнулся к вешалке, где висело оружие, но Марцин опередил его. Ударив Бинца кулаком по голове, он навалился на него всем телом и повалил на пол. Антон ворвался в гостиную и навел автомат на сидевшую возле елки семью гестаповца. Данила ввел в прихожую Шталькера и запер дверь на задвижку. Жену Бинца, его родителей и сына впихнули в ванную. Туда же втолкнули и Шталькера. Данила встал на страже. Марцжн, связав Бинца, вошел в ванную и заявил перепуганным немцам, что они из гестапо Кенигсберга, что Бинц подозревается в государственной измене и что сейчас все должно выясниться.
Связанного Бинца принесли в комнату и бросили на диван. Ему побрызгали лицо водой, и гестаповец открыл глаза. Только тогда Марцин сказал;
– Слушай меня внимательно. Ты понимаешь, что я тебе говорю?
Бинц кивнул головой.
– Ты ведешь следствие по делу разведчика, взятого на улице Людендорфа?
– Да...
– пошевелил Бинц побелевшими губами.
– Все правильно. Ты зверски пытал его и должен за это по приговору партизан получить пулю. Перестань трястись. Выполнишь наш приказ, и мы даруем жизнь тебе и твоей семье.
– Господа, в чем дело? Я ничего не понимаю, - пробормотал Бинц.
– Сейчас все объясним. Ты позвонишь дежурному офицеру и прикажешь ему выдать нам арестованного разведчика, А потом можешь продолжать свой праздник.
– Вам его не выдадут, - пробормотал гестаповец.
– Но выдадут Шталькеру. Он поедет с нами к зданию гестапо. Скажешь дежурному офицеру, что прибыли работники гестапо из Кенигсберга и он должен тотчас же выдать им арестованного. Если что-нибудь выкинешь, считай, что сам вынес приговор себе, своей семье, Шталькеру, его жене и многим другим твоим друзьям. Все квартиры гестаповцев в городе в этот момент находятся в наших руках, - припугнул он,