Чтение онлайн

Когда он уходил, в комнату к отцу скользнул озабоченный Витька.

Скоро все, кроме Мохова и Анды, собрались в комнате с очагом (теперь не горевшим). Витька пришел последним. Он был по-прежнему озабочен или даже опечален. Однако увидел, что на него смотрят, и сделал веселое лицо.

– Кир! А где мое колесо?

– Спрятал. Скоро поезд, идти надо, зачем тебе колесо?

– Мне ни за чем. Я же говорил, прибей его на стену.

– Ва! Прибей! Уланы увидят в окошко, тогда что? Никакие экраны не помогут.

– Ну

уж, не помогут, – мрачнея, буркнул Витька. – Ладно, сбереги тогда для меня. Пригодится.

– Ты когда опять придешь?

– Скоро школа, трудно будет. И папа говорит: не ходи. Но приду.

– Папа правильно говорит, – вздохнул Кир. – Вечно голову суешь куда не надо.

– А ты уговори его, чтобы вернулся, – тихо попросил Витька.

– Ва… Ты не можешь, я как уговорю?

– Вот видишь… – все так же тихо отозвался Витька. – А мне все твердят: «Не ходи, не ходи…» Ладно, пора…

Вдоль насыпи стояли мокрые от ночного дождя сорняки. У Корнелия намокли до колен брюки. Ребята тихонько ойкали. Наконец остановились. В синеватом рассветном воздухе насыпь казалась крепостным валом. Пахло сырым железом и горькими листьями. Было тревожно, словно сейчас этот вал придется брать приступом. Вот-вот заиграет горнист, проснутся в крепости вражеские солдаты…

Кажется, в самом деле где-то пропел рожок. И стал нарастать глухой гул.

– Состав, – сказал вполголоса Витька. – Сейчас подойдет… Кир, а где Анда?

– Анда пошла в Козью слободку, дело с Яковом…

Где Козья слободка, Корнелий не знал, и кто такой Яков и что за дело к нему у Анды, сейчас не имело никакого значения. Но ему было грустно и даже обидно, что Анды нет.

Товарный состав медленно и с лязгом надвигался. На фоне мутного неба пошли силуэты вагонов и цистерн. Потом потянулись открытые платформы.

Среди ребят возникло беспокойное движение.

– Подождите, – перекрывая лязг, звонко сказал Витька. – Он сейчас остановится.

В самом деле, подергавшись и погремев, состав замер. Витька первый полез через сорняки наверх. Ребята вереницей за ним. Потом – Корнелий и Кир.

Витька по железной лесенке забрался на платформу, лег животом на барьер, протянул руки.

Корнелию вдруг очень захотелось, чтобы ребята на прощанье встали в круг и сказали свое «гуси-гуси…». Но, конечно, это было нелепое и сентиментальное желание. Времени в обрез, да и как станешь на крутом откосе.

Без суеты, молчаливо и быстро ребята поднимались к Витьке. Сперва маленькие, потом старшие. Последним – Антон. Он встал рядом с Витькой, протянул вниз руку:

– Подымайтесь… Корнелий.

– Скорее. Сейчас тронемся, – сказал Витька.

Корнелий взял узкую и мокрую (хватался за траву) ладонь Антона. Подержал секунду, отпустил.

– Прощай… Прощайте, ребята. Витька позаботится о

вас. Правда, Витька?

Теперь ему казалось, что это решение жило в нем давно. Еще до того, как исчез индекс. До того, как он увидел Анду. Даже до того, когда Петр дал ему значок…

– Господин Корнелий! – тонко, будто обиженный малыш, вскрикнул Антон. – Как мы одни?!

– Вы не одни. А вот Цезарь – один… Витька, береги ребят!

– Ага… – довольно беззаботно отозвался он. Состав дернулся.

– Ай, что делаешь, – быстро сказал Кир. – Зачем остался?

– Ва… – усмехнулся Корнелий. – А кому я там нужен? Поздно заново жить, не мальчик. Попробую здесь, насколько хватит…

Платформа уходила. Тонкие силуэты рук взметнулись вдруг над краем, закачались, замельтешили, как стебли на ветру. И Корнелий вскинул руку. Не удержался, сказал шепотом:

Гуси-гуси, га-га-га,Улетайте на Луга…

Уж такое-то прощание он мог себе позволить.

Платформы скрылись, прокатили мимо хвостовые цистерны.

Эта железная дорога, так же как и улица вдоль нее, называлась Окружная, но не потому, что опоясывала город кольцом. Просто раньше она принадлежала Южному армейскому округу. Она огибала окраину по дуге и уходила в поля. Там, через несколько миль, когда встающее солнце бросит от кустов на рельсовый путь длинные тени, состав чиркнет на ходу по невидимой грани соседнего пространства и остановится на минуту. Тогда ребята спрыгнут. И от этого места до обсерватории «Сфера» совсем недалеко… Так объяснял Витька, и Корнелий знал: так и будет.

– А что теперь станешь делать? – спросил Кир.

– Не знаю… То есть одно дело знаю точно: надо найти мальчишку. Цезаря. А дальше поглядим… Спрошу у Петра…

– Лучше сразу спроси у Петра. Иди к нему. Только очень осторожно.

– Я осторожно. Хотя чего бояться? Я же безында, бич. Ни одна судейская машина не докажет, что я – Корнелий Глас. – Он хмуро посмеялся. – Корнелий Глас из Руты казнен восемь дней назад в муниципальной тюрьме номер четыре. Это зафиксировано везде и всюду…

Кир покачал головой.

– Неправильно думаешь. Никто не будет доказывать. Пристрелят в глухом углу, вот и все дела.

– Ну… это как получится. Двум смертям не бывать, а… одна вроде была уже.

Мудрый Кир опять покачал головой. Но больше не спорил.

– Пойдешь к Петру, смотри, чтобы не выследили ту дверь, в овраге…

– Да я и не пойду через дверь! У меня и ключа нет.

– Пойдешь. Другие пути все закрыты. Скажешь Петру: если шибко прижали, пусть уходит сюда. А ключ тебе Алексеич даст.

– Наверно, он рассердится, что я не ушел с ребятами, – скованно сказал Корнелий.