Гурман
Шрифт:
– - Рада слышать это, дорогой, -- сказала его жена.
– - Я поставлю все что хотите, -- заявил Пратт.
– - Мой дом, например. Как насчет моего дома?
– - Какого?
– - спросил Майк, снова обращая все в шутку.
– - Загородного.
– - А почему бы и другой не прибавить?
– - Хорошо. Если угодно, ставлю оба своих дома. Тут я увидел, что Майк задумался. Он подошел к столу и осторожно поставил на него корзинку с бутылкой. Потом отодвинул солонку в одну сторону, перечницу -- в другую, взял в руки нож, - с минуту задумчиво рассматривал лезвие, затем положил
– --- Папа!
– - воскликнула она.
– - Это же нелепо! Это так глупо, что словами не передать. Я не хочу, чтобы на меня спорили.
– - Ты совершенно права, дорогая, -- сказала ее мать.
– - Немедленно это прекрати, Майк, сядь и поешь.
Майк не обращал на нее внимания. Он посмотрел на свою дочь и улыбнулся -- улыбнулся медленно, по-отечески, покровительственно. Однако в глазах его вдруг загорелись торжествующие искорки.
– - Видишь ли, -- улыбаясь, сказал он, -- видишь ли, Луиза, тут есть о чем подумать.
– - Папа, хватит! Не хочу даже слушать тебя. В жизни не слышала ничего более глупого!
– - Нет, серьезно, моя дорогая. Погоди-ка и послушай, что я скажу.
– - Но я не хочу тебя слушать.
– - Луиза! Прошу тебя! Выслушай меня. Ричард предложил нам серьезное пари. На этом настаивает он, а не я. И если он проиграет, то ему придется расстаться с солидной недвижимостью. Погоди, моя дорогая, не перебивай меня. Дело тут вот в чем. Он никак не может выиграть..
– - Он, кажется, думает, что может.
– - Теперь послушай меня, потому что я знаю, что говорю. Специалист, пробуя кларет, если только это не какое-нибудь знаменитое вино типа лафита или латура, может лишь весьма приблизительно определить виноградник. Он, конечно, может назвать тот район Бордо, откуда происходит вино, будь то Сент-Эмийон, Помроль, Грав или Медок. Но ведь в каждом районе есть общины, маленькие графства и в каждом графстве много небольших виноградников. Невозможно отличить их друг от друга только по вкусу и аромату. Могу лишь сказать, что это вино из небольшого виноградника, окруженного другими виноградниками, и он его ни за что не угадает. Это невозможно.
– - В этом нельзя быть уверенным, -- сказала его дочь.
– - Говорю тебе -- можно. Не хочу хвастать, по я кое-что понимаю в винах. И потом, девочка моя, да видит Бог, я твой отец, и уж не думаешь ли ты, что я позволю вовлечь тебя... во что-то такое, - чего ты не хочешь, а? Я просто пытаюсь сделать для тебя немного денег.
– - Майк!
– - резко проговорила его жена.
– - Немедленно прекрати, прошу тебя!
И снова он не обратил на нее внимания.
– - Если ты согласишься на эту ставку, -- сказал он своей дочери, -- то через десять минут будешь владелицей двух больших домов.
– - Но мне не нужны два больших дома, папа.
– - Тогда ты их продашь. Тут же ему и продашь. Я все это устрою. И потом, ты подумай только, дорогая, ты будешь богатой! Всю жизнь ты будешь независимой!
– - Пап, мне все это не нравится. Мне кажется, это глупо.
– - Мне тоже, -- сказала ее мать. Она резко дернула головой и нахохлилась, точно курица.
– - Тебе должно быть стыдно, Майк, предлагать
Майк даже не взглянул на нее.
– - Соглашайся!
– - горячо проговорил он, в упор глядя на девушку.
– Быстрее соглашайся! Гарантирую, что ты не проиграешь.
– - Но мне это не нравится, папа.
– - Давай же, девочка моя. Соглашайся!
Майк буквально наваливался на нее. Он приблизил ч ней свое лицо, сверля ее суровым взглядом, и его дочери было нелегко воспротивиться ему.
– - А что, если я проиграю?
– - Еще раз говорю тебе -- не проиграешь. Я это гарантирую.
– - Папа, может, не надо?
– - Я сделаю тебе состояние. Давай же. Говори, Луиза. Ну?
Она в последний раз поколебалась. Потом безнадежно пожала плечами и сказала:
– - Ладно. Если только ты готов поклясться, что проиграть мы не можем.
– - Отлично!
– - воскликнул Майк.
– - Замечательно! Значит, спорим!
Майк тотчас же схватил бутылку, плеснул немного вина сначала в свой бокал, затем возбужденно запрыгал вокруг стола, наполняя другие бокалы. Теперь все смотрели на Ричарда Пратта, следя за тем, как он медленно взял правой рукой бокал и поднес его к носу. Ему было лет пятьдесят, и лицо у него было не очень-то приятное. В глаза бросался прежде всего рот -- у него были полные, мокрые губы профессионального гурмана, притом нижняя губа отвисла посередине -- подвижная, всегда приоткрытая губа дегустатора, готовая в любой момент коснуться края бокала или захватить кусочек пищи. Точно замочная скважина, подумал я, разглядывая ее, рот его -- точно большая влажная замочная скважина.
Он медленно поднес бокал к носу. Кончик носа оказался в бокале и задвигался над поверхностью вина, деликатно шмыгая. Чтобы получить представление о букете, он осторожно покрутил бокалом. Он был предельно сосредоточен. Глаза он закрыл, и вся верхняя половина, его тела -- голова, шея и грудь, будто превратились в нечто вроде огромной обоняющей машины, воспринимающей, отфильтровывающей и анализирующей данные, посланные фыркающим носом.
Майк, как я заметил, сидел разваляюсь на стуле, всем споим видом выражая безразличие, однако он следил за каждым движением Пратта. Миссис Скофилд, не шевелясь, сидела за другим концом стола и глядела прямо перед собой, на лице ее застыло выражение недовольства. Луиза немного передвинула стул, чтобы ей удобно было следить за гурманом, и, как и ее отец, не сводила с того глаз.
Процесс нюханья продолжался по меньшей мере минуту; затем, не открывая глаз, и не поворачивая головы, Пратт опустил бокал до уровня рта и выпил едва ли не половину его содержимого. Задержав вино во рту, он помедлил, составляя первое впечатление о нем, потом дал вину возможность тонкой струйкой побежать по горлу, и я видел, как шевельнулось его адамово яблоко, пропуская глоток. Но большую часть вина он оставил во рту. Теперь, не глотая оставшееся вино, он втянул через неплотно сжатые губы немного воздуха, который смешался с парами вина во рту и прошел в легкие. Он задержал дыхание, выдохнул через нос и, наконец, принялся перекатывать вино под языком и жевать его, прямо жевать зубами, будто это был хлеб.