Чтение онлайн

предметов мебели в его доме.
– Клавкина дочка. Нехорошо получилось. Ой, нехорошо.

– Знаешь Клавдию Семёновну?
– спросил Миша.

– Роботали вместе в школе, - утвердительно сказал Арсентий.
– Довно дело было.

Старая змея.

Миша поднял глаза с блокнота, чтобы посмотреть на Арсентия. Тот обратился в свой загадочный внутренний мир, уставившись пустым взглядом в стену за его спиной.

– А чего она тебе сделала?

– Не помню я, Мишань, - пожаловался старик.
– Болезнь у меня, какого-то англичанина.

Хорошо хоть тебя

узнаю пока ещё.

Миша хмыкнул и сделал пометку.

– У тебя выпить чего есть, а?
– с надеждой просипел Арсентий, как только Миша захлопнул блокнот.

– Да я не пью особо-то, - соврал тот.
– Сам знаешь.

– Понятно, понятно. Может тогда хоть корзинку купишь? Ручная робота.

8

Дом номер один принадлежал старухе Лизе. Она жила в одиночестве, если не считать коровы. Её она держала в сарае зимой, а летом сдавала в совхоз. Наши с Сергеем следы к её крыльцу были первыми за день, а может быть и за неделю. Пробравшись через крутой снежный холм у дороги, мы ступили на обледенелые доски перед дверью. Сергей занёс кулак, чтобы постучать. Я перекинул тяжёлую сумку через плечо.

– Подожди!

– Что?
– удивился он.

– А вдруг там что-то ужасное написано?

– Где?

– В письме.

– Ну и что?
– Сергей вскинул брови.

Я задумался и пожал плечами. Сергей вновь занёс руку.

– Стой!

– Ну что?

– А кто передаст письмо?

– Да какая разница?

– Не знаю.
– неуверенно сказал я.

– Ну ладно.

Он вздохнул и протянул кулак. Я протянул свой. 'Цу-е-фа!' - отсчитали мы. Сергей остался с камнем, а я выкинул ножницы.

– Чёрт!

– Всё?
– язвительно спросил Сергей.

Я не ответил. Он постучал в дверь, ответившую сухим треском. Ничего не произошло. Тогда он пнул её и крикнул: 'Лиза! Открывай!' Не смотря на то, что никто в нашей деревне дверей не запирал, вломиться к кому-то просто так считалось дурным тоном. Через минуту послышался скрип петель в коридоре и глухие шаги.

– Мальчишки, вы чого?
– удивилась Лиза, глядя на нас снизу вверх прищуренным взглядом через широкую щель.
– Дуську к вечеру доить буду.

Сергей покупал у Лизы парное молоко каждую неделю. Он мог выпить всю банку залпом, а меня и сейчас выворачивает от одного глотка.

– Да не, Лиз, - сказал я, открывая сумку.
– У нас для тебя письмо! С этими словами я выудил конверт и протянул ей.

– Кокое ещё письмо?
– удивилась она.
– Почты уж лет двадцать как нету.

– Откуда ж я знаю?
– пожал плечами я.
– Тут написано, что тебе и что отправили его в

Девяносто первом году.

Лиза взяла конверт и повертела в руках. Мы затаили дыхание в ожидании, пока она пыталась разглядеть имя отправителя. Наконец, терпение Сергея лопнуло.

Он выхватил конверт из дрожащих Лизиных рук, вскрыл его и протянул листок. Глаза её не то, чтобы побежали, а скорее пошли по тексту тяжёлой старческой поступью. Через минуту, она подняла извиняющийся взгляд.

– Я читать

не умею.

На этот раз я взял у неё листок и зачитал текст вслух с выражением, как учили в третьем классе. Речь шла о Лизином муже, Валентине Леонтьиче, который героически погиб во Второй Мировой войне под Барановичами. Его останки обнаружили сорок пять лет спустя и захоронили в братской могиле.

В какой-то момент моего чтения о могиле раздалось подозрительное всхлипывание и я поднял глаза. По испещрённому морщинами узкому лицу старухи потекли крупные капли. Лиза прижала ладони к щекам и затряслась. Взгляд её затуманился, она уставилась в даль за нашими спинами. Я посмотрел на Сергея, тот пожал плечами.

Прочистив горло, я продолжил читать уже с меньшим напором. В письме кроме описания боевых подвигов Лизиного мужа ничего интересного не рассказывалось. Лишь в конце письма значилось, что Валентин Леонтьич награждался звездой Героя Советского Союза, которая прилагалась к письму. Закончив читать, я порылся в сумке, но ничего, хотя бы отдалённо напоминавшего медаль, не нашёл. Из глубины коридора за Лизиной спиной раздалось возмущённое 'Му-у-у-у.'

– Ты не расстраивайся, Лиз, - сказал я мягко.
– Она найдётся.

– Ага!
– согласился Сергей и потёр замёрзшие руки.
– Ну мы, это, пойдём мы.

Я всунул листок в сжатые руки Лизы, которая так и не перестала смотреть в пустоту. Мы сухо попрощались и отправились дальше.

– Чёрт, - прошипел я, отойдя на достаточное расстояние.
– Если так будет каждый раз теперь, то ну его!

Сергей прикурил сигарету и кивнул.

– Как думаешь, эту звезду украли?

– Не знаю, - пожал плечами он.
– В той каморке были чьи-то следы.

– Ну, ладно, - сдался я.
– Нам есть, чем заняться и без этого.

9

В середине деревни две дороги сливались в одну и образовывали единственную улицу. На развилке находился синий дом номер двадцать четыре. Помимо старой 'Волги', которая ржавела около крыльца с самого развала Советского Союза, сейчас там стояли ещё две машины.

Миша постоял около крыльца, размышляя, дошла ли уже до Светы новость или нет. Решив, что так или иначе придётся столкнуться с неизбежным, он поставил новенькую плетёную корзинку у входа и вошёл.

Изба была наполнена убитыми горем людьми. Двое мужчин сидели за столом, безразлично разглядывая горлышко бутылки, стоявшей на выцветшей скатерти. Молодая, не знакомая Мише девушка сидела на скамейке у печи со старой газетой в руках. Из комнаты за печью доносилось тихое всхлипывание. На незваного гостя никто не обратил внимания.

Миша сразу решил, что никто никогда не обращал внимания на его род занятий. И это сейчас должно было сыграть ему на руку. 'Следователь Татарский' - тихо представился он девушке с газетой. Она подняла глаза и снова их опустила. 'Старший следователь Татарский' - повторил он мужчинам за столом. 'Эх ты!' - бросил ему один. 'Семён, ну хватит' - буркнул второй.