Чтение онлайн

Сесилия два раза подходила к двери, прислушивалась, но ничего не услышала. В конце концов она стала стучать, звать Изабел. Никакого ответа. Она побежала за Пери и поделилась с ним своим беспокойством. Нехорошее предчувствие охватило индейца. Навалившись на дверь плечом, он распахнул ее.

Когда потоком свежего воздуха развеяло скопившийся в комнате дым, Сесилия вошла и увидела все, что мы только что описали.

Она отпрянула назад и, щадя тайну этой глубокой любви, удалилась, позвав с собой Пери.

Индеец снова запер

дверь и ушел вслед за своей сеньорой.

— Она умерла счастливой! — воскликнул он.

Сесилия молча посмотрела на него своими большими голубыми глазами.

День быстро клонился к вечеру; сумрачные тени ложились на темнеющую листву леса.

Прислонившись к косяку двери, рядом с женой, стоял дон Антонио де Марис. Одной рукой он обнимал Сесилию, Отблески заходящего солнца освещали эти три фигуры и окружавший их величественный лесной пейзаж.

Фидалго, Сесилия и ее мать, устремив глаза к горизонту, взирали на этот последний луч, словно навсегда прощаясь со светом дня, с горами и деревьями, с лугами, рекой, со всею природой.

Для каждого из них это вечернее солнце было олицетворением всей их жизни. Заход его означал ее последние дни, сумрак смерти уже ложился вокруг, подобно сумраку ночи.

После сражения, в котором авевтурейро дорого продали свою жизнь, айморе вернулись; распаленные жаждой мести, они ждали только темноты, чтобы снова напасть на дом. На этот раз они были убеждены, что неприятель слишком уже изможден, что ему не выдержать их яростной атаки, и приняли меры, чтобы ни один из белых не мог спастись бегством.

Сделать это было нетрудно; кроме как по каменной лестнице, со скалы невозможно было спуститься — всюду были обрывы, только дерево олео, ветки которого свисали над хижиной Пери, являлось как бы мостом, по которому, обладая силой и ловкостью индейца, можно было переправиться через пропасть.

Дикари не хотели, чтобы от них ускользнул хоть один враг, а тем более Пери; они срубили дерево, отрезав тем самым единственный путь, которым в момент нападения можно было спастись.

При первом же ударе каменного топора по толстому стволу олео Пери вздрогнул и, схватив клавин, прицелился было, чтобы размозжить дикарю голову, но вдруг улыбнулся и спокойно прислонил клавин к стене.

Не обращая ни на что внимания, он делал свое дело и в конце концов свил веревку их волокон пальмы, служившей опорным столбом для его хижины.

У него был свой план. Чтобы осуществить его, он начал с того, что срубил обе пальмы и приволок их в комнату Сесилии; потом он расщепил один из стволов и в течение целого утра вил длинную веревку; она была ему очень нужна.

Пери уже заканчивал свою работу, когда послышался треск дерева, упавшего на скалу; индеец снова подошел к окну, и на лице его изобразилось несказанное удовлетворение. Олео, срезанное под самый корень, лежало над пропастью;

высоко вздымались его вековые ветви — каждая была и пышнее и крепче иного молодого дерева.

За эту сторону дома айморе были спокойны и продолжали готовиться к приступу, который собирались начать глубокой ночью.

Когда солнце скрылось за горизонтом и сумерки сменились кромешной тьмой, Пери устремился в залу.

Неутомимый Айрес Гомес по-прежнему охранял дверь в кабинет. Дон Антонио де Марис сидел в своем кресле. На коленях у него сидела Сесилия; она ни за что не соглашалась выпить какую-то жидкость, которую ей предлагал отец.

— Выпей, Сесилия, — сказал фидалго, — это хорошее лекарство, тебе станет легче.

— К чему это все, отец, если жить нам остается какой-нибудь час! — ответила девушка с грустной улыбкой.

— Ты ошибаешься. Еще не все потеряно.

— У вас есть какая-нибудь надежда? — недоверчиво спросила Сесилия.

— Да, у меня есть надежда, и она меня не обманет, — многозначительно сказал фидалго.

— Какая? Скажите мне!

— А ты, оказывается, любопытная! — сказал фидалго, улыбаясь. — Но если ты сделаешь то, о чем я тебя прошу, я открою тебе эту тайну.

— Вы хотите, чтобы я выпила это лекарство?

— Да.

Сесилия взяла чашку из его рук и, выпив ее содержимое, снова вопросительно на него посмотрела.

— Ни один враг не переступит порога этой комнаты. Можешь положиться на слова твоего отца и спать спокойно. Господь не оставит нас!

Поцеловав дочь в лоб, фидалго поднялся с места, взял ее на руки и, усадив в свое кресло, вышел из кабинета посмотреть, что творится за пределами дома.

Пери, слышавший этот разговор между отцом и дочерью, разыскивал в это время в кабинете какие-то вещи, которые ему, по-видимому, были нужны.

Достав все, что хотел, индеец направился к двери.

— Куда ты идешь? — спросила Сесилия, следившая за каждым его движением.

— Пери вернется, сеньора.

— А зачем ты уходишь?

— Так надо.

— Только возвращайся сейчас же. Мы должны умереть все вместе, одною смертью.

Индеец вздрогнул.

— Нет. Пери умрет, но ты, сеньора, должна жить.

— А для чего мне жить, если у меня не останется ни одного близкого человека?

Сесилия почувствовала, что голова у нее кружится что веки отяжелели и слипаются; она бессильно опустилась в кресло.

— Нет! Лучше умереть так, как Изабел! — прошептала девушка, уже засыпая.

Нежная улыбка заиграла на ее полуоткрытых губах; дыхание ее сделалось спокойным и ровным.

Вначале Пери испугался этого неожиданно наступившего сна, который не мог быть естественным, и внезапной бледности, покрывшей лицо Сесилии.

Взгляд его упал на стоявшую на столе чашку; он попробовал на язык несколько капель жидкости, которая оставалась на дне. Вкус ее был ему незнаком. Но, во всяком случае, это не был яд.