Грюндерфилд
Шрифт:
Филипп старался приходить домой как можно позже и покидать его как можно раньше. А в один из дней просто взял и собрал свой инструмент в чемоданчик, бросил за плечо мешок с провиантом и одеждой, сунул в карман деньги и вышел к первому автобусу, идущему от деревни до станции. Там дождался поезда, на котором благополучно и прибыл в большой город.
На заполненных народом улицах впору было растеряться, но Филипп недолго искал работу. Его наняли в корабельные плотники.
Это было странно – заниматься деревянной работой на современном железном судне. Но спрос на такое ремесло действительно был.
Конечно, и корабль, и портовые города, в которые он заходил, это был совсем другой мир. Прежде Филипп ничего, кроме своей деревни и железнодорожной станции, собственными глазами не видел. А тут разом столько удивительного вокруг оказалось – горячая вода из-под крана в любом количестве в любое время суток, зеркала, бары, рестораны, бассейны, артисты, музыка, солидные красивые люди, диковинные животные и растения, непонятная речь, странные обычаи…
– Вот это и есть настоящая жизнь! – подмигивал Филиппу сосед по каюте и он же – напарник по работе.
Херцог был горожанином, много чего уже повидавшим, но Филипп относился к нему снисходительно. С деревом напарник обращался не очень аккуратно. В свободное время вертелся у зеркала на двери каюты, укладывал волосы, завивал усики:
– У меня сегодня рандеву с одной особой с верхней палубы…
Филипп знал всех его «особ» – официанток, прачек, гувернанток, которые также грезили о верхней палубе и легко верили уложенными волосам и завитым усикам. Херцог часто не ночевал в своей каюте.
Филипп только пару раз был в корабельном баре для обслуживающего персонала. Херцог, глядя на напарника, только удивлялся:
– Работаешь и работаешь. Как же ты без женской ласки обходишься?
Филипп пожимал плечами. Ему хватало коротких встреч с портовыми женщинами. Почти хватало… В очередном письме сестра обмолвилась, что соседка Лиза, уехавшая в город учиться, обещала своим родителям вернуться…
Да, сестра редко, но постоянно писала Филиппу. Сначала сообщила, что выходит замуж и звала на свадьбу, но он не поехал. Потом написала, что у нее родился сын – его племянник, а муж начал строить дом на соседней улице. Еще через несколько писем Филипп узнал, что дом достроен и сестра перебралась в него от родителей уже с тремя мужчинами – родился еще один мальчик.
Сестра любила брата и все звала вернуться. Но сестре Филипп все-таки не очень нужен, у нее есть и муж, и уже двое детей. А отец с матерью… От них не было ни одного письма, хотя сестра исправно сообщала о их здоровье, о том, что они скучают по сыну. Но последнему Филипп не особенно верил. Вряд ли они его вообще вспоминают. Исчез вот Филипп из их жизни и ладно…
Вернувшись из очередного рейса и получив очередное письмо, Филипп узнал, что опоздал и на смерть отца, и на смерть матери. Они покинул мир с разницей в пару месяцев. Сестра подробно описала, как хоронили родителей, как выли старушки и какие-то дальние родственники, как рыдали ее дети – племянники Филиппа
Еще в том же письме сестра сообщала, что дом их родной стоит теперь пустой, хотя жить бы в нем да жить. Только сначала подремонтировать нужно, потому что последнее время отец был не в силе и не мог поддерживать все полном порядке.
А Филиппу как раз нужно было собираться в новый рейс и кое-что из своих инструментов обновить. Дочитав письмо, он пошел по лавкам.
Заглянул в столярный магазин. Пошарив взглядом по сторонам, загляделся на странный набор инструментов. Все вроде бы в нем было и самое обычное, но при этом и какое-то странное – маленькое, крохотное: молоточек, стамесочка, рубаночек…
Филипп усмехнулся и взял маленькую пилку в пальцы.
– Это ж для каких работ? – поинтересовался у продавца.
Тот отмахнулся:
– Это не для твоей руки, это детский набор. Родители иногда покупают своим отпрыскам, чтобы те полезному делу обучались. Ты ж, я вижу, серьезным инструментом интересуешься. Посмотри-ка вот эту пилу, особая сталь…
Филипп отодвинул детский инструмент в сторону, взял протянутую пилу, щелкнул по ней пальцем. Послушав звук, удовлетворенно кивнул.
Но Филипп не купил эту пилу. И не пошел в этот рейс. Всего за два дня до отхода корабля твердо заявил о своем решении уволиться.
Его не сразу поняли. Филипп никогда никого не подводил. Помощник капитана разводил руками:
– Что ж ты делаешь? Мы не успеем найти замену. Что случилось?
Филипп только вздыхал и жал плечами:
– Ничего. Ничего не случилось.
– Тогда почему уходишь. Почему срочно? Тебе нужно больше денег?
Но Филипп только продолжал вздыхать и жать плечами:
– Ничего. Ничего не случилось. Ничего не нужно…
Ему было очень неловко.
Получив полный расчет и закинув за спину мешок с вещами, Филипп крепко сжал в руке чемоданчик, в котором хранил личные инструменты. Он возвращался.
В этот раз Филиппу спешить было некуда. Никто не знает о его приезде. Какая разница, попадет он в деревню сегодня, завтра или послезавтра. И все-таки он не остался ночевать на станции, пошел пешком. Через Грюндерфилд.
Вокруг были все те же поля, как и тогда, когда они шли с отцом. Пшеница. Овес. Греча… Потом впереди показались все те же дома. Как у них в деревне. Рубленные. Со ставнями на окнах и дощатыми крышами. Такие же серые от дождей и ветров.
Филипп остановился на входе в поселок. Внимательно осмотрелся. Ничего, казалось бы, и не изменилось с тех пор, как они были здесь с отцом. И домов вроде бы столько же, и вид у них такой же. И трава вокруг них та же. И никого не видно на улице.
Странно, но Филиппу захотелось вдруг взять отца за руку. Но ничьей руки рядом не было. Да и зачем ему, уже взрослому, чья-то рука? Филипп пожал плечами и зашагал снова.
Вошел в поселок и сам себе кивнул. Да, все точно так же. Так же удивительно тихо в Грюндерфилде. Не мычат коровы и не блеют овцы. Не кудахчут куры и даже не чирикают воробьи. Как будто все живое покинуло этот поселок. Ушло, уехало по вот этой вот так до конца и не заросшей тележной дороге.